Сладкая для Палача

В моей съемной квартире, которую люди часто называли словом «холостяцкая».

А когда Лео окончательно поправится и его смогут опустить из больницы, мы заберем его к себе.

Лилу незаметно уснула.

Растянулась на мне, слабо обнимая тонкими руками, и прижималась щекой к груди.

Ее веки чуть подрагивали, а красивые губы были приоткрыты, но спала Лилу настолько крепко, что даже посапывала.

Она измучилась за последние дни от переизбытка мыслей и эмоций, а потому сейчас видела сладкие сны, оказавшись в тепле, уюте и защите.

И я был горд и тронут тем, что всё это она испытывала рядом со мной.

Жаль, что скоро уже нужно было уходить.

Но я знал, что вернусь утром, чтобы вручить ей деньги на необходимую операцию для Лео, и потому мое сердце билось быстрее от мысли, что я смогу сделать хоть что-то для моей конфетки.

Я знал, что это будет только начало и у нас еще будет много времени, чтобы я мог делать ее счастливой каждый день.

Чтобы каждый день я мог видеть ее шальные открытые улыбки, от которых мое сердце начинало стучать быстрее.

Жизнь сделала ее взрослой слишком быстро и незаслуженно.

А я хотел, чтобы рядом со мной она всегда была открытой и радостной.

Чтобы она верила в чудеса.

И они обязательно исполнятся.

Не зря же я стал большим Сантой!

Я даже улыбнулся от этой мысли, подцепив кончиками пальцев старинное тяжелое одеяло, чтобы накрыть Лилу сверху.

Она не проснулась и продолжала крепко спать.

Не проснулась, даже когда я осторожно вытер ее бедра, убирая с них собственную влагу и капельки крови…

Да, я сдерживался как мог.

На это мне потребовалась вся моя звериная выдержка и здравый смысл, за который я цеплялся зубами и ногтями, чтобы только не сорваться в свою звериную сущность.

Но и этого оказалось недостаточно, чтобы не причинить ей вреда.

— …Я научусь, — прошептал я Лилу, даже если она не слышала, и легко поцеловал ее в висок. — Я всему научусь. И всё у нас будет хорошо.

Мне совсем не нравилась эта комната, но сейчас я чувствовал себя уютно и понимал, что дело вовсе не в этом облезлом прохладном помещении.

Дело в Лилу."

"В том, как она прижималась ко мне во сне и иногда что-то бормотала, но не разжимала ладоней, словно и во сне боялась, что я уйду и больше не вернусь.

Она еще не понимала, что отныне она никуда не денется от меня.

Даже если сама захочет.

Потому что за эти пару сумасшедших дней я прикипел к ней.

Врос душой и сердцем, как это могут сделать только звери — преданно, всепоглощающе и искренне.

Кажется, я тоже задремал, но вынырнул из этого чувства резко и быстро, потому что в какой-то момент мои инстинкты завопили: опасность!

Всё во мне меня буквально встало на дыбы, заставляя зверя внутри собраться и ощениться.

Человеческая паника всегда отдавала горечью и едкой кислотой.