Сладкая для Палача

— Тебя сам Бог послал, сынок!

В первую секунду я опешил.

Честно говоря, я никогда не подпускал к себе людей особо близко.

Лилу была не в счет.

Но в этих объятьях было столько любви и необъяснимой благодарности, что мне это было приятно. Только очень неясно почему.

Я настойчиво вложил в тонкую морщинистую ладонь женщины стаканчик и улыбнулся ей:

— А я ведь сразу говорил, что легко могу дежурить с вами и таскать эту штуковину. В принципе и пол мыть смогу, если только научите. Уверен, что в этом деле нужны опыт и сноровка.

Женщина рассмеялась и стерла слезы в уголках добрых глаз, а сама сокрушенно покачала головой.

— Беги скорее к малышам, ты им нужен. И нашей Лилу.

— Считайте, что я уже там.

Я забежал на этаж, снова ощутив всем своим звериным нутром, как здесь сегодня тяжело и непривычно тихо.

Пока добрый хозяин кафе варил малышам карамельный какао, а его жена стряпала ванильные пончики в цветастой глазури, не жалея разноцветной посыпки и шоколада, все дети проснулись и теперь притихли в той самой комнате, куда их увозили для принятия пищи и недолгих игр между изматывающими процедурами.

Они не играли, а что-то тихо и очень не по-детски серьезно обсуждали между собой.

Я даже смутился от того, что малыши могут быть такими взрослыми в своих эмоциях, а потому не сразу решился войти к ним в большую комнату.

К счастью, из нее вышла одна из медсестричек и, увидев меня, вдруг тоже кинулась обнимать и плакать, а я понял в эту минуту, что упустил одну очень важную вещь: я не предупредил заведующего отделением о том, чтобы он не говорил, кто именно принес деньги.

Но, кажется, теперь уже было поздно.

Я неловко приобнял плачущую девушку и попытался улыбнуться:

— Плакать будете потом и от счастья, что всё закончилось быстро и благополучно.

Она всхлипнула и кивнула в ответ, вытирая слезы, а я подумал о том, что всё-таки очень рад тому, что Лилу была именно в этом отделении, где люди не разучились сопереживать искренне и от всего сердца. А еще поддерживать друг друга.

Это было настолько необычно и ценно — оставаться людьми и чувствовать чужую боль, видя каждый день эту самую боль и смерть, что трудно было преувеличить поддержку девушек.

Я протянул второй пакет медсестре:

— Это вам, чтобы все подкрепились и не раскисали.

Она улыбнулась и снова порывисто обняла меня, а я скованно застыл, думая о том, что девушка делала это с удовольствием и без смущения и что Лилу это вряд ли понравилось бы.

— А это отнесу малышам. Надеюсь, им всю еду можно?

— Теоретически да. Особенной диеты нет. Просто аппетит у них, как правило, не очень. Поэтому кто что сможет — съест.

Я кивнул в ответ и двинулся в большую комнату, где было непривычно тихо и сквозило удушливое переживание.