Нежеланная невеста, или Зимняя сказка в академии магии

Я же сказала — принесешь клятву верности темному богу, нашему всесильному господину, и тебя не тронут. Никто ни о чем не узнает — уж мы-то позаботимся. Нас слишком много, всех не вытравят из дворца. Твоя жизнь останется такой же — лучшая адептка в академии, сильная, независимая и красивая. И твоя семья тоже не пострадает. Вы будете, как и прежде, жить в роскоши и в почете. — Ведьма хихикнула. — Но ты станешь одной из нас. Это почесть, оказанная темнейшим господином. Ты должна улыбаться, а не дрожать от страха.

Ведьма вдруг схватила Еву за горло — ее худая рука была обтянута болезненно-белой кожей, а заостренные синеватые ногти впивались почти до крови. Девушка начала хватать воздух ртом.

— Не смей быть слабой, — прошипела ведьма. — Не смей, поняла меня? Жрецы темного бога должны быть смелыми и сильными, чтобы нести в этот жалкий мир его имя!

Она отпустила горло Евы так же неожиданно, как и схватила. И спокойно пересела на свое место. Девушка закашлялась, но кричать или делать что-то не стала. Знала, что при ведьме должна знать свое место. Еве хотелось растерзать ее на месте, но она сдержалась и мысленно говорила себе: «Все в порядке, все хорошо. Это единственный путь к спасению».

— Тебе нравится мой сын? — как ни в чем ни бывало, спросила ведьма. Алые глаза вновь блеснули.

— Эштан всегда был мне близким, — уклончиво ответила Ева. И вдруг вспомнила, как однажды он поцеловал ее на закате. Это был первый поцелуй и для нее, и для него. Им было интересно, каково это — целоваться."

"— Он мог бы стать императором, — усмехнулась ведьма. Особой любви к Эштану в ее голосе не было. — Представляю, мой малыш в короне сидит в Большом Тронном зале, а вокруг него все эти мрази, которые называют себя светлыми. Становятся на колени перед ним. Делают все, что он им велит. Как думаешь, он мог бы стать хорошим императором?

— Думаю, да, — осторожно сказала Ева.

— Присмотрись к нему, может и станет! — захохотала ведьма. — Я против такой невестки ничего не имею. Ты мне понравилась сразу, как только согласилась принять книгу ведьм. — Она вдруг осеклась. — Ты же видела его братца? Принца Даррела, сладкого мальчика, которого так любит народ? Какой он? Похож на отца?

— Больше похож на мать.

— На мать, — поцокала языком ведьма. — Все восхваляют красоту императрицы. Как знать, может быть, она красива только потому, что села на трон рядом с императором.

Она вдруг сняла капюшон. Через ее худое вытянутое лицо с остатками былой красоты тянулся длинный шрам — наискось, от уха до виска. Но больше пугал не шрам, а алые глаза, обрамленные пепельными ресницами.

— А может быть, и я бы смогла стать императрицей? — Пересохшие губы растянулись в кривой улыбке, обнажая клыки. Ведьма захохотала, а Ева отвела взгляд. Мать Эштана порою была не в себе.