Сладкий апокалипсис. Ты моя (СИ)

Она так и не поменяла позы, и я видела узкий разрез между ног, из которого вытекала сперма моего мужа. Он даже не был похож на вагину — просто грубая имитация для тех, кто захочет использовать вещь не по назначению.

— Ты что, взял робота — официантку?! — вспылила я тогда.

— Она не официантка, а стюардесса! — возмутился Марэль.

— К сожалению, в меню остались только зеленый и белый чаи, но я могу предложить ещё апельсиновый сок, — не унималась стюардесса.

— Она думает, что мы на борту? — опешила я.

— Я запустил полётный шаблон, — ответил Марель, а потом спохватился, — Анна, все не так. Ерунда какая…

И он снова начал говорить. Красиво, как и всегда. Но его сладкие речи меня уже ни в чем не убеждали. Я сняла розовые очки, открыла глаза, поняла, что зря терпела всю эту боль. В тот же вечер я собрала свои вещи и бросила его, а он остался жить со своим роботом.

Глубокая рана. Он не любил меня, и не хотел. Неужели я оказалась настолько плоха, что проиграла какой-то железяке, у которой даже нет особого мыслительного процесса? Я даже не говорю про душу. Трудно принять это, если ты была так сильно привязана к человеку, к своей первой любви. Мне было шестнадцать, мои чувства были искренни. А он их растоптал. Я хуже робота… меня нельзя любить. Нельзя хотеть. Что бы я не делала… А перепробовала я почти все. Смешно вспомнить сейчас, на что глупая молодая девочка шла тогда, чтобы пробудить желание в своем муже. Я записалась на курсы соблазнения, чтобы его член был не таким вялым и сморщенным, когда он прикасался ко мне. Но он все равно был вялым, что бы я не делала своим языком, и какие бы фокусы не пыталась вытворять в постели, как бы соблазнительно не одевалась, как бы не стреляла глазками, как бы вкусно не готовила… Даже когда мне удавалось возбудить его, одевшись как робот-стюардесса, он двигался во мне нетерпеливо и рвано, и никак не мог закончить.

Его член мягчел во мне, и тогда он двигался совсем грубо, заставляя сжимать зубы до скрипа от боли. Муж не жалел меня, и не думал, что может быть больно. Не смягчал движения, не размышлял, как будет приятней. Он обвинял в неспособности закончить, что я совсем пресная и фригидная, мучая иногда по нескольку часов. Внутри потом все болело, иногда я не могла сидеть. Я так и не увидела, как он изливается. Марэль запирался в ванной и заканчивал все без меня… как оказалось, с журналами про роботов.

Никогда больше не буду угождать мужчинам. Ненавижу. Они этого не заслуживают. Стыдно вспоминать сейчас, какой я была влюбленной тряпкой и на что шла, лишь бы ему было хорошо рядом со мной. Он ничего не сделал, чтобы я была счастлива. Только говорил красивые слова, а потом перестал делать и это, когда штамп в паспорте дал все, что необходимо. Он обвинял меня во всех грехах.