Слепой рывок

Они вошли в пустой полутемный зал, поднялись по лестнице на внутренний балкон, и скрипач неумело, суетливо отодвинул стул, предлагая ей сесть, не пытаясь понять или угадать, что нужно таинственной незнакомке.

Мягко осветилась небольшая панель, отобразившая строки меню. Ресторан недавно полностью автоматизировали. Из-за малого количества посетителей его владельцу стало слишком накладно содержать штат официантов.

Внизу, в главном зале, над столиками вдруг вспыхнули неяркие, стилизованные под старину источники света. Появились фигуры людей – всего лишь голограммы, заполнившие имитацией жизни гулкую пустоту внушительного по размерам помещения.

Скрипач сел напротив незнакомки.

– Я не голоден, – волнуясь, произнес он.

– Знаю. – Она улыбнулась, проницательно взглянув в его глаза: – Я знаю, кто ты.

– Это невозможно… – Он слегка растерялся.

– И тем не менее я знаю. – Она поправила локон волос, выбившийся из прически. – Тебя снова не услышали, ведь так?

– Не совсем. – Скрипач машинально сглотнул. Его кадык дернулся. – Вы ведь остановились не просто так? – с надеждой спросил он. – Музыка для вас что-то значит?

– Да. Но одна ласточка не делает весны, по крайней мере для тебя. – Легкими прикосновениями к сенсорной панели она сформировала заказ, задумчиво взглянула на подсветившиеся строки и вдруг добавила: – Давай уже познакомимся?

– Меня зовут Ричард, – тихо представился скрипач.

– Ты выбрал мужественное имя. Но ведь у тебя нет сердца? – Она неожиданно протянула руку, прижала ладонь к груди скрипача и действительно не почувствовала ничего, лишь холод. – Ты знаешь, кто я? – Ее зрачки сузились, лицо неуловимо изменило выражение, стало опасным, взгляд утратил отрешенную созерцательность, обжег.

– Нет, – сипло, растерянно ответил он. – Ваш аватар мне незнаком.

– Вот ты и выдал себя. Оговорился. Реальный мир непривычен, верно? Я – Катя Римп. Давай перейдем на «ты», как принято в Сети. Только не пытайся исправить ошибку. Ты мертв по сути, по природе своего происхождения. – В нотках ее голоса не прозвучало неприязни или страха, лишь твердая, уверенная констатация факта.

Он сник, но быстро совладал с собой, выправил осанку, вновь взглянул ей в глаза.

Скрипка лежала на столике между ними. Смычок – сиротливо – поодаль, на краю.

– Я жив! Да, у меня нет сердца, но есть чувства! И это невозможно отрицать. – Голос скрипача больше не дрожал, хотя эмуляция страха остро затопила рассудок. Катю Римп следовало опасаться. Напротив него сидела красивая, одухотворенная, энергичная женщина, чей реальный образ совершенно не соответствовал известным в Сети аватарам.