Слезы нильского крокодила

Он как раз выходил с Оксаной из подъезда. Они обогнули толпу и стали в стороне. О чем они разговаривали, я слышать не могла, но выглядели оба, по меньшей мере, странно. Михаил Иванович не спускал с Оксаны строгих глаз, а та упорно отводила взгляд в сторону.

В эту минуту я пожалела, что не могу читать по губам. Подойти к ним ближе я не могла — они бы тут же прервали разговор. Приходилось рассчитывать на то, что Оксана сама расскажет, о чем была беседа.

Пока я терзалась тем, что не могу подслушать, о чем говорят Оксана и Михаил Иванович, толпа зашевелилась и придвинулась к подъезду. Похороны начались, и самые бойкие соседки стали формировать колонну из скорбящих.

Впереди процессии шли дети с букетами цветов. С каждым шагом букеты редели на глазах. Дети брали по два-три цветка и бросали их на землю. Огромный портрет Василия в траурной рамке несли перед гробом. За гробом шагали родственники: Рада, Зося, Степа и пожилая женщина, думаю, это была Дарина, теща Василия. Рада шла со скорбным лицом, но не более того. Она не падала, не рыдала и не рвала на себе волосы. Зося чувствовала себя неловко и смотрела себе под ноги, время от времени прикладывая платок к сухим глазам. Дарина, та и вовсе как будто отбывала повинность. Лицо ее выражало разве что скуку.

Во втором ряду колоны шли друзья покойного: Богдан, Катя, Ярослав. За ними — подруги Рады, соседи… Замыкали колону Оксана, Лиля и Михаил Иванович.

Шествие переместилось со двора на улицу. Люди прошли всего метров пятьдесят, и в их ряды влилась еще одна похоронная процессия. Романа хоронили в похожем гробу, но проводить его пришло вдвое меньше людей. Вполне возможно, что общие знакомые Василя и Романа отнюдь не хотели обидеть своим невниманием последнего — просто сложно быть в одно и то же время в двух местах, даже если это место находится на расстоянии в пределах ста метров.

Я отыскала глазами Алину.

— Ну как? Удалось что-нибудь прояснить относительно смерти Романа? — спросила я, как только мы встретились.

— Вроде утонул. Одна соседка утверждала, что в легких Романа полным-полно воды. Даже в гробу выливалась изо рта.

— Да брось ты! — не поверила я.

— Это не я, это она видела. Скорей всего, что врет или ей показалось. От себя могу сказать, что с левой стороны, над ухом у Романа огромная ссадина. О чем это говорит? — спросила Алина и сама же ответила: — О том, что его сначала ударили, а потом полуживого сбросили в воду.

— Мог и сам удариться, когда с борта вниз летел.

— Обо что?

— О поручень, о трап, да обо что угодно.

— Мог, конечно, — нехотя согласилась со мной Алина. — Собственно все, с кем я разговаривала, убеждены, что Роман сам за борт свалился. Он частенько напивался, бывало, что и до дому не доходил, на лавке перед подъездом ночевал.