Случайная свадьба (+ Бонус) (СИ)

И орущего Давида Давидовича, который с хитрым прищуром следит за ним, лежа в кроватке. Как мой младший братец Ирбек.

Стоп, о чем я думаю? Какой Давид Давидович? Я в своем уме?

Бросаю гневный взгляд на сидящего рядом Данилевского. Он непонимающе моргает и вопросительно поднимает брови, а у меня еще больше портится настроение.

— Что-то случилось, Марта? — спрашивает негромко Давид. Упрямо мотаю головой. — А почему ты тогда такая сердитая?

И что мне ему сказать? Если я сама не знаю почему.

Нет, знаю, конечно. Потому что он неисправимый и заносчивый сноб и эгоист, у которого в голове только секс.

Как только понял, что ничего ему не светит, так сразу потерял всякий интерес. Разве можно в таких влюбляться? Я может и не отказывалась, если бы он…

Я сейчас серьезно? Серьезно думаю о том, чтобы не отказывать Давиду? Если так и дальше пойдет, я скоро сам заявлюсь к нему в спальню.

Вскидываю голову и с ужасом смотрю на Данилевского. Он подтягивается в кресле, беспокойно смотрит по сторонам и спрашивает с тревогой:

— Марта, ты меня пугаешь. Тебе плохо?

— Нет, — шиплю сквозь зубы, — мне очень хорошо. И весело.

— Я вижу, — скептически отвечает Давид и… отворачивается.

Вот. Я всегда знала, что он патологически неспособный понять женщину засранец. Всегда!

— Будешь торт?

«Ты будешь его есть, а я буду смотреть…»

— Нет уж, обойдетесь! — отвечаю с вызовом, и у него глаза на лоб лезут.

— Я? Но почему я?

Отворачиваюсь, не отвечая, но он волнуется, и мне становится спокойнее. Что-то не нравятся мне эти перепады настроения, прямо качели настоящие, а не настроение. Раньше никогда такого не было. А как вышла замуж, так и началось.

— Мы с моей женой идем отдыхать, — говорит Давид и берет меня за руку.

Надо же, соизволил! — Всем спасибо за праздник, спокойной ночи!

Нам дружно желают спокойной ночи и многозначительно улыбаются.

Зря улыбаетесь, никакой Давид Давидович тут никому не светит.

Но все же послушно встаю и бреду следом за катящейся коляской. Как только закрываются дверцы лифта, Данилевский рывком разворачивает меня к себе и требовательно встряхивает.

— Быстро признавайся, что произошло.

— Ничего, — отворачиваюсь, но он берет за подбородок и тянет вниз.

— Не ври. То была как зажигалочка, смеялась, танцевала, глазки сияли, и вдруг как потухла.

Я опять что-то не так сказал? Или сделал? Говори! — он тянет сильнее, гневно сверкая глазами, но я отталкиваю его руки.

И скажу. Кто меня остановит?

— Да потому что вы как павлин вокруг меня ходили весь вечер, хвост распушили, за ручки держали, в глазки заглядывали. А как обломилось вам, так и все, уже и напрягаться неинтересно, — очень стараюсь, чтобы звучало как можно более равнодушно, но не справляюсь. Обида так и сквозит в каждом слове.