Случайная вакансия

— А газета ополчилась на доктора Джаванду! — проскрипела она. — Представляете, как она бесится, что её пропечатали! Родственники покойной такую бучу подняли… но их можно понять: старушка трое суток в доме одна пролежала. Ты ведь знаешь эту семью, Говард? Кто такая Даниэлла Фаулер?

Ширли, которая не снимала фартучка, ушла на кухню. Саманта заулыбалась и хлебнула вина.

— Дай подумать, дай подумать, — протянул Говард. В Пэгфорде он знал практически всех и гордился этим, но нынешнее поколение Уидонов большей частью кантовалось в Ярвиле. — Это не дочка, потому что у Кэт было четверо сыновей.

Очевидно, внучка."

"— Так вот, она требует расследования, — продолжила Морин. — Ну что ж, всё к тому шло. Это носилось в воздухе. Одного не понимаю: почему люди только сейчас опомнились. Доктор Джаванда отказалась прописать антибиотики сыну Хаббардов, и бедняга угодил в больницу с приступом астмы. Ты, случайно, не знаешь, она в Индии училась или?..

Помешивая на кухне соус, Ширли прислушивалась к разговору; как всегда, её раздражало, что Морин старается доминировать — по крайней мере, Ширли для себя называла это именно так.

Она решила не возвращаться в гостиную, пока Морин не закроет рот, и перешла в кабинет, чтобы проверить, не заявил ли кто-нибудь из членов совета о своей неявке на ближайшее заседание; она, как секретарь, контролировала процедурные вопросы.

— Говард… Майлз… скорее сюда!

Голос Ширли, всегда мягкий и певучий, сделался визгливым.

Говард заковылял в кабинет; за ним поспешил Майлз, который так и приехал к родителям в официальном костюме. Покрасневшие, с обвисшими веками, густо накрашенные глаза Морин хищно впились в пустоту дверного проёма; её любопытство стало почти осязаемым.

Она теребила узловатыми, пятнистыми пальцами обручальное кольцо и распятие на своей неизменной цепочке. От уголков рта к подбородку сбегали глубокие морщины, которые всегда наводили Саманту на мысль о кукле чревовещателя.

«Что за радость — вечно торчать у Говарда и Ширли? — хотела крикнуть ей Саманта. — Меня озолоти — я б не стала по доброй воле сюда таскаться».

Отвращение подступило к горлу, как тошнота.

Ей хотелось сплющить эту жаркую, загромождённую комнату, чтобы королевский фарфор, газовый камин и портреты Майлза в золочёных рамочках разлетелись вдребезги, а потом утрамбовать ненужные обломки, включая усохшую, размалёванную, болтливую Морин, и с размаху запустить в закатное небо. Раздавленная гостиная с обречённой старушонкой внутри уже летела в воображении Саманты к безбрежному небесному океану, а сама она одиноко витала в неизбывной тишине Вселенной.

День прошёл отвратительно.