Снегурка для опера Морозова

Накидываем куртки, одновременно с Шаманом вставляем в губы по сигарете и, взяв у Макса адрес, выходим к тачке. Пока водила её греет, курим.

— Слушай, а я знаю этот адрес, — затянувшись, взмахивает сигаретой Илья.

— Да были мы там уже раза три. Район такой. Проще снести, чем вычистить. А они там ещё и детей рожают, — передёргивает плечами Шаман. — Я бы своего ребёнка на пушечный выстрел туда не подпустил, а они…

Забираемся в наш микрик, трогаемся, глядя каждый в своё окно.

— Нет, ну правда, — снова взвинчивается Шаман. — Объясните мне, на хрена они там плодятся, если у большинства денег только на бутылку? И то, если дать по башке соседу и забрать эти бабки у него.

— Проведи там какой-нить обряд, — усмехается Илья, — вдруг поможет.

— Очень смешно, — выдаёт фейспалм Шаман. — Там только граната поможет.

Добираемся до адреса. Скорой ещё нет. У подъезда стоит машина участкового, а возле неё собралась стайка местных мальчишек.

— Ладно, с гранатой я погорячился, — лыбится Шаман. — Обойдёмся обрядом.

У него чётки в кармане. Заходим в тёмный подъезд, провонявший сивухой и мочой. Стены исписаны, лампочек нет. Этот дом снести обещают уже лет пятнадцать. Всё никак. Хотя по документам, скорее всего, его уже здесь и нет. А люди вот есть. И на самом деле разные. Нормальных тут тоже хватает, просто идти им некуда, они бы, может, и рады.

Шаман поднимается прямо передо мной, перебирая пальцами свои чётки. Деревянные бусины постукивают друг о друга, а кожаная кисточка отбрасывает кривую тень на ступеньки. На лестничном пролёте нас встречает участковый. Жмём друг другу руки, слушая, как за дверью всё ещё идёт потасовка.

Рассредотачиваемся, достаём табельное.

— Па-па! Не надо! — раздаётся детский крик.

Илья ломает хлипкий замок двумя ударами ноги. Врываемся в узкую прихожую.

— На пол все!

— На пол!

Берём в прицел двух пьяных мужиков. У одного рука прилично порезана, на пол накапал кровью. У второго нож. Шаман выбивает и роняет тело в растянутой тельняшке лицом в грязный линолеум.

— Беспредел! — пытается орать он оттуда."

"— Да я… вас… всех…

Сделав вдох, наклоняюсь к мужику и рычу ему в ухо:

— Сейчас мы тебя здесь под этот линолеум закатаем, а потом скажем, что нас вызвали уже на труп. Ни одного свидетеля вокруг. Только твой собутыльник и пьяная баба. Тихо лежи. Вякнешь, всё будет так, как я сказал.

Мужик затыкается. Сопит и шмыгает носом, тяжело дыша. Раненого качает. Шаман усаживает его на стул. А баба ложится рядом со своим мужиком.

— Комнату проверь, — кивает Илье.

Он уходит и через пару минут возвращается с рыжей девчушкой лет десяти. Зарёванная, нос опух, глазищи красные, по щекам веснушки, будто на улице лето. В ужасе смотрит на родителей, а я такие моменты ненавижу. Нам придётся передать её в ПДН и опеку.