Снег на кедрах

Он оставался бесчувственным ко всему вокруг, его не занимали ни выпивка, ни бильярд, ни другие люди; чем больше он пьянел, тем больше прояснялось у него в голове и тем холоднее он воспринимал окружающих. Он не понимал, над чем хохочут его соотечественники, не понимал их расслабленности, ничего в них не понимал. Зачем они вообще здесь, пьют и орут в час ночи, так далеко от родных мест; чему так возбужденно радуются? Однажды утром, в половине пятого, под проливным дождем он добрел до своего номера в веллингтонском отеле и бухнулся с блокнотом на кровать, чтобы написать письмо родителям.

Написав, он стал писать Хацуэ, а потом разорвал оба письма и заснул; несколько клочков бумаги остались торчать из карманов мундира, остальные разлетелись по полу. Исмаил спал, не снимая ботинок. В начале седьмого он проснулся и вышел в туалет; его вырвало."

"Первого ноября 2-й дивизион ушел из Веллингтона. Предполагалось, что они идут на учения все в тот же залив Хока, но их привезли в Нумеа, Новая Каледония. Тринадцатого ноября полк Исмаила погрузился на борт «Хейвуда», транспортного судна, шедшего с доброй половиной 3-го флота: сторожевыми кораблями, эсминцами, легкими и тяжелыми крейсерами, шестью линкорами; никто не знал, куда они следуют.

На третий день их отделение собрали на верхней палубе и объявили, что корабль идет курсом на атолл Тарава – готовится высадка на Бетио, сильно укрепленный остров. Майор стоял перед ним и посасывал трубку. Задача, говорил он, в том, чтобы силами флота стереть объект – островок из кораллового песка площадью меньше двух квадратных миль – в порошок; морская пехота лишь добьет выживших. Эти японцы, сказал он, похваляются, что Бетио неприступен, сколько бы солдат на него ни бросили и сколько бы времени ни держали осаду. Майор вынул трубку изо рта и заявил, что такая уверенность японского командования попросту смехотворна. Лично он считает, что битва продлится самое большее два дня, а потери среди морской пехоты будут минимальным, если вообще будут. Все возьмут на себя палубные орудия, повторил он, остров – идеальное место для того, чтобы корабельная артиллерия взяла эту грязную работу по зачистке на себя.

Вечером девятнадцатого над морем взошел узкий серп луны; флот находился в семи милях от атолла.

Исмаил в последний раз поел в столовой на борту «Хейвуда». Рядом сидел Эрнест Теставерде, противотанковый пулеметчик; Исмаилу был симпатичен этот парень из Делавэра. Они съели бифштекс с яичницей и жареной картошкой, выпили кофе, а потом Теставерде отставил тарелку в сторону, вытащил из кармана блокнот с ручкой и стал писать письмо домой.

– Тебе тоже советую, – сказал он Исмаилу. – Последняя возможность, знаешь ли.

– Последняя? – переспросил Исмаил. – Тогда мне некому писать.