Снег на кедрах

 – Ты только посмотри, Карл! Оглянись!

– Да ты там, там оглянись, Сьюзен! – возразил ей Карл. – Шестьдесят пять акров!

Она понимала его. Карлу нужно было большое пространство, широкая равнина, на которой можно было бы развернуться. Он вырос на ней, и море, несмотря на свою бескрайность, не могло заменить зеленых полей. А на шхуне ему было тесно. К тому же, чтобы забыть войну, забыть, как на его глазах шел ко дну «Кантон», тонули люди, Карл должен раз и навсегда расстаться со шхуной и, как и отец, выращивать клубнику. Сьюзен Мари понимала, что только так муж может обрести душевное спокойствие; это в конечном счете и примирило ее с переездом в центральную часть острова.

– Ну ладно, допустим, ты продашь ему эти семь акров, – сказала Сьюзен Мари. – А твоя мать?

Карл покачал головой:

– Дело даже не в ней. А в том, что Кабуо этот – япошка. Я не испытываю к япошкам ненависти, но и любить их тоже не люблю. Мне трудно это объяснить. Но он – из этих, из япошек.

– Неправда, – возразила Сьюзен Мари. – На самом деле ты ведь так не думаешь, правда? Я слышала, как хорошо ты отзывался о нем. Вы же были друзьями.

– Были, – ответил Карл.

 – Именно что были. И очень давно, еще до войны. А теперь он мне не больно-то симпатичен. Мне не понравилось, как он повел себя, когда я сказал, что подумаю. Как будто ждал, что ему возьмут и отдадут эти семь акров, как будто ему их должны или там…"

"Они услышали детский вскрик, донесшийся из-за дома, крик боли, а не спора или ссоры. Не успела Сьюзен Мари и встать, а Карл уже спешил за дом. Они увидели, как старший сын сидит на плите, схватившись обеими руками за левую ногу – он сильно порезался об острый край распорки на перевернутой тачке. Сьюзен Мари тогда присела рядом с сыном и поцеловала его, прижав к себе; из пореза шла кровь.

Она вспомнила, каким нежным вдруг стал Карл с ребенком, он совсем не был похож на человека, вернувшегося с войны. Они отнесли мальчика к доктору Уэйли, а потом Карл вышел в море. О Миямото они больше не говорили, и ей стало ясно, что тема эта под запретом. В семье не принято было касаться тем, болезненных для мужа, если только он сам не заводил разговор.

После того как Карл ушел, Сьюзен Мари подумала, что главное в их браке все-таки плотская любовь. И так было до самого последнего дня.

В то утро, пока дети еще спали, они заперлись в ванной и разделись. Карл принял душ, и, когда смыл с себя запах рыбы, к нему присоединилась Сьюзен Мари. Она мыла его большой пенис, и он твердел у нее в руках. Сьюзен Мари обняла мужа за шею и обхватила его спину ногами. Карл поднял ее, ухватив сильными руками за ноги, и, дотянувшись до груди, начал ласкать языком. Они двигались, стоя в ванной, а вода сбегала по ним, и светлые волосы Сьюзен Мари налипли ей на лицо и на руки, обхватившие голову мужа.