Снег на кедрах

Он стоял молча, полный ненависти к ней, а она повернулась, держа ребенка на плече, и стала говорить ему дежурные фразы о том, что сожалеет о его руке, которую он потерял во время боевых действий. Исмаил вспомнил, что Хацуэ была все так же красива, только кожа вокруг глаз чуть постарела и огрубела; ему было больно смотреть ей в лицо, на ее волосы, заплетенные в косу. Исмаил был бледен, с простудой и температурой; он стоял в пиджаке с пристегнутым рукавом, сжимал одной рукой пакет молока и крекеры и тяжелым, долгим взглядом буравил ребенка на плече Хацуэ. Элинор Хилл, помощница на кассе, сделала вид, что не слышала, как Хацуэ говорила о том, о чем никто, в том числе и она, Элинор, никогда бы не заговорил, – что у Исмаила нет руки.

– Япошки постарались, – бросил в ответ Исмаил, все еще сверля взглядом ребенка. – Они отстрелили мне руку. Япошки.

Хацуэ отвела взгляд не сразу, потом повернулась к кассе и достала кошелек.

– Прости, Хацуэ, – тут же опомнился Исмаил. – Я не хотел… совсем не хотел так сказать.

Но Хацуэ сделала вид, что ничего не слышала; Исмаил поставил молоко и крекеры и положил руку ей на плечо.

– Прости, Хацуэ, – повторил он, но она все равно не обернулась, только отстранилась от его руки. – Мне очень жаль, Хацуэ. А еще мне очень плохо, понимаешь? Я не хотел, правда не хотел. Иногда я такое несу… Я…

Элинор Хилл изо всех сил делала вид, будто нет перед кассой Исмаила, парня, вернувшегося с войны, и не слышит она ничего. Так и выходило каждый раз, когда Исмаил заговаривал о себе, пытаясь что-то сказать, – он никому ничего не мог объяснить, и не было никого, кто готов был его выслушать. Правда, ему случалось поговорить с другими парнями, прошедшими войну, но все равно это ничего не меняло.

– Прости, Хацуэ, – еще раз извинился Исмаил. – Прости за все. За все.

Он ушел, так и не купив ни молока, ни крекеров. Придя домой, Исмаил написал письмо с длинными и пространными извинениями, объясняя, что был сам не свой, что иной раз слова срываются у него с языка помимо его воли, что он очень сожалеет об этом слове, сказанном при ней, и что такого больше не повторится. Письмо пролежало в столе две недели, потом Исмаил выбросил его.

Исмаил не мог не знать, где Хацуэ живет, на какой машине ездит, и, когда видел где-нибудь ее мужа, у него сжималось сердце. Внутри все замирало, и ночью он долго не мог заснуть. Он лежал без сна до двух, потом включал свет и брался за журнал или книгу. Но наступал рассвет, а ему так и не удавалось поспать. Исмаил выходил из дому и бродил по тропинкам. Так он однажды столкнулся с Хацуэ. Исмаил увидел ее на пляже у залива Флетчера – она увлеченно раскапывала моллюсков, ничего вокруг не замечая. Рядом на одеяле спал младенец, накрытый тенью зонта.