Снег на кедрах

Слушал Исмаил в основном трансляции бейсбольных матчей с участием «Рэйнирцев»[36] из Сиэтла; он до сих пор помнил голос комментатора Лео Лассена, едва различимый из-за помех: «Уайт начинает… вытанцовывает… он готов к прорыву и прямо-таки сводит Гиттельзона с ума!.. Стрейндж сейчас у дома, только что закрутил мяч… м-да-а… это надо видеть, это просто надо видеть!.. Трибуны ревут, болельщики приветствуют Стрейнджа… Стрейндж энергично принялся за работу… да-а-а… вот кто любимчик публики! Нет, это надо видеть – за оградой правого поля огромным… нет, гигантским вафельным рожком возвышается гора Рэйнир! Гиттельзон скручивается и… Уайт бежит… времени на бросок нет… Уайту второй базы… Ка-акой молодец! Добежал! Успел-таки на вторую базу!»

Отец тоже любил бейсбол. Они сидели вдвоем у приемника в гостиной и завороженно следили за энергичными комментариями Лео Лассена, как будто сами были там, за много миль от дома, в Сиэтле, Портленде, Сакраменто… Голос из радио чуть меняется, становится октавой ниже, слова тянутся – прямо своенравный дядюшка поверяет секреты игры в гольф. Вот следует залихватская, без запинки скороговорка – оказывается, обычная двойная игра таит в себе неизведанные глубины смысла. Отец ударяет кулаком по ручке кресла, довольный удачным ходом игры; он огорчался, когда из-за судейских ошибок команда оказывалась в проигрыше. В моменты затишья в игре отец вытягивал ноги и разминал руки, неотрывно глядя на вещающий приемник. В конце концов он засыпал, свешивая голову на грудь, и пробуждался от пронзительного выкрика Лео Лассена, с восторгом комментирующего игру. Фредди Мюллер добежал до второй базы."

"Исмаил помнил, как полумесяц теплого света настольной лампы выхватывал из темноты приемник, фигуру дремлющего отца и отогнутые страницы журнала у него на коленях – литературного ежемесячника или издания по сельскому хозяйству. Когда игру транслировали уже поздно вечером, в остальной части погрузившейся в сон комнаты поселялись мягкие, неподвижные тени; только за решеткой камина тлели оранжевые угли. В коридоре на медных полированных крючках висели пальто, а книги отца, расставленные по размеру, стояли на полках двух вращавшихся застекленных этажерок из дуба. Когда игра принимала напряженный характер – удар бьющего, бег до второй базы, двойная игра или отбитый мяч, – отец вздрагивал, моргал и по привычке тянулся к очкам, лежавшим поверх журнала. Седые вьющиеся волосы отца плотно прилегали к голове, а подбородок был слегка приподнят. Седые волоски торчали из ушей и ноздрей, но больше всего их было в бровях. Когда трансляция заканчивалась, отец выключал радио и водружал на нос очки, цепляя дужки за уши.