Снег на кедрах

С тех пор каждое утро Кабуо тренировал удары кэндо: вертикальный взмах, разрубающий голову человека вдоль переносицы, по глазу с обеих сторон, раскраивая череп; четыре удара наискось, слева направо, вверх и вниз, пронзающие человека между ребер или легко отделяющие руку от туловища; горизонтальный удар слева, приходящийся как раз повыше бедра, и, наконец, самый распространенный в кэндо удар, выпад по горизонтали с мечом в правой руке – меч с огромной силой опускается на голову противника слева.

Кабуо тренировался до тех пор, пока удары не стали выходить у него естественно, не стали частью его самого, пока боккэн не сделался продолжением руки. Когда ему исполнилось шестнадцать, в Центре японской общины не осталось уже никого, способного противостоять ему. Из той горстки взрослых, для которых кэндо было серьезным увлечением, никто не мог тягаться с ним, далее отец, без стыда признавший превосходство сына. Многие в «Кэндо-клубе» говорили, что Дзэнъити, несмотря на преклонный возраст, оставался самым лучшим фехтовальщиком, его техника была чище в сравнении с техникой сына, но Кабуо обладал более крепким бойцовским духом и готов был, призвав в помощь темную сторону своей души, сражаться до окончательной победы."

"Только убив четырех немцев, Кабуо понял, что имели в виду другие, умудренные возрастом, и как глубоко убитые проникли в его душу. Он был воином, и эта темная ярость была у семьи Миямото в крови; Кабуо суждено передать ее следующему поколению. История о прадеде, безумном самурае, была и его собственной историей, теперь он понимал это. Иной раз, когда Кабуо чувствовал, как в нем закипает гнев из-за отнятой земли, он собирал этот гнев внутри, выходил во двор и, вооружившись шестом кэндо, принимался оттачивать черный танец своего искусства. После войны Кабуо видел только тьму, и в мире, и в собственной душе, во всем, кроме клубничных полей, жены и трех детей, сына и дочерей, трех даров. Он чувствовал, что ничем не заслужил такое счастье, и глухой ночью, когда его одолевала бессонница, он представлял, как напишет им записку, рассказав все-все о своем грехе. Как уйдет от них, будет страдать в одиночестве и страдание затопит гнев. Ярость угаснет и освободит его для размышлений о собственном предназначении и следующей жизни, предначертанной великой чередой перерождений.

Сидя в камере, обвиняемый в убийстве Карла Хайнэ, Кабуо думал, что наконец нашел то, к чему так стремился. Потому что страдал в этой камере от страха перед неотвратимо надвигающимся судом. Возможно, в этом теперь его судьба – заплатить за жизни, отнятые у других в приступе ярости. Такова природа причины и следствия, таково непостоянство всех вещей.