Снегурочка для босса

Видимо, пока я консультировалась с врачом, Морозов принял снотворное и решил постоять под ледяным душем, чтобы ослабить возбуждение. А потом рухнул на кровать и вырубился.

Сама не знаю, зачем я только поддалась искушению сесть рядом и провести ладонью по его густым мокрым волосам.

Морозов среагировал на это действие с неожиданной быстротой. Но при этом как-то… на автомате, что ли… словно во сне, так и не открыв глаз.

Перехватил мое запястье и прижал его к своей щеке.

— Снегурочка… какая же ты… строгая… — прошептал невнятно, потерся носом о мои пальцы, как большой ласковый зверь, потом выдохнул: — Хочу… — и с сонной самоуверенностью пробормотал: — Моей будешь.

Я отшатнулась от него и выдернула руку в тот же самый миг…

Но почему-то именно эти его неосознанные слова взволновали меня и лишили сегодня ночью нормального сна и покоя. Настолько, что я и утром в сотый раз прокручиваю их в голове.

В конце концов не выдерживаю. Встаю и, наскоро умывшись, настороженно иду проверять, как провел ночь мой босс и вернулась ли к нему адекватность. Может, ему вообще стало хуже и надо срочно помощь вызывать? Блин, как бы не сглазить…

За дверью его спальни тихо.

Я в сомнениях переминаюсь на месте, а потом слышу оттуда какой-то медленный скрип и шорохи.

— Матвей… — зову негромко и легонько стучу в дверь. — Извини, что тревожу… ты не спишь?

Вместо четкого ответа раздается недовольное мычание человека, которого насильно вырвали из недр сладкого утреннего сна:

— М-м… уже нет… Что ты там бормочешь? Плохо слышно.

Разговаривать через дверь действительно не слишком удобно, и я приоткрываю ее немного. Чисто заглянуть.

Морозов сидит на краю кровати с отрешенным лицом, уперевшись локтями в колени. Взирает на меня, хмуро щуря припухшие со сна веки.

— Я только узнать, как у тебя самочувствие? — говорю ему старательно нейтральным тоном.

— Да нормально вроде. Отлично даже, — он вздыхает и морщится. — И насчет вчерашнего. Ника, ты только не обижайся. Я был…

— Великолепен! — вдруг раздается томный голос из-за его спины.

Мы с Морозовым одинаково ошеломленно столбенеем. Толстое скомканное одеяло на кровати шевелится, и из-под откинутого края взлетают в воздух тонкие женские руки.

А следом появляется и взлохмаченная белокурая головка расслабленно потягивающейся Павлины.

Ангелоподобная красавица взирает на меня из-под красивых длинных ресниц без малейшего стеснения. И делает это так невинно и безмятежно, как будто находится не в постели голого мужчины, а на обычном светском фуршете.

— Пава, что ты здесь делаешь? — недовольно цедит Морозов. — Я думал, ты к себе поехала.

Она с обиженным удивлением надувает розовые губки.

— А ты не помнишь?

— Нет."

"— Боже, это просто смешно! — жалуется она с натянутой улыбкой.