Снегурочка для босса

И всё же мысль проверить, что там у него всё-таки с температурой, успевает вынырнуть на поверхность буксующего разума и достучаться до него. Поэтому я без всяких предисловий притягиваю голову Морозова к себе и, за неимением градусника, попросту касаюсь его лба языком.

Он горячий, это факт. Но не настолько бешено-опасно, как мне показалось вначале спросонья. Скорее около тридцати девяти градусов, чем выше.

Пока я молча анализирую тактильную информацию своего языка, сам Морозов воспринимает мою диагностику с большим воодушевлением.

— Ника… — шепчет он возбужденно. — Моя Ника…

Его бёдра настойчиво полируют меня волнообразными движениями, и я в инстинктивном испуге вечной недотроги упираюсь под курткой руками в его голый горячий живот. Пальцы нащупывают твёрдые кубики пресса… и от следующего толчка соскальзывают ещё ниже, цепляя резинку мужских трусов.

А его содержимое будто того и ждёт!

Резко распрямляется тугой бархатной пружиной и ложится ровно между ног поверх моих тонких трусиков. Как влитое.

— О-о…

Стон взволнованной беспомощности вырывается у меня сам по себе. Но привычка строго контролировать себя берет свое, и я сразу же прикусываю губу, обрывая его.

А вот у Морозова прямо-таки остатки крыши срывает.

Он впивается в мои губы жадным страстным поцелуем и терзает их в одном ритме с толчками бедер, вжимающих меня в пол.

Быстро, сильно, остро…"

"… и вскоре я уже вся дрожу от нарастающего удовольствия. Забываю обо всём на свете, кроме барабанной дроби своего женского пробуждения. А упругое давление скользит и скользит в тайной ложбинке вдоль моих трусиков, непрестанно задевая самое чувствительное место.

Похоже, Морозову сейчас плевать, что по сути между нами происходит не вполне настоящая близость. Впрочем, мне тоже без разницы.

Это так хорошо! Так бесконечно сладко…

В какой-то момент я как будто взлетаю и становлюсь совсем невесомой. Парю на волнах блаженства и ощущаю себя, как никогда, живой несколько долгих драгоценных секунд…

А потом резко падаю обратно, обессиленная и счастливая.

Так и лежу вместе с Морозовым, который тяжело дышит со мной в унисон, придавив меня к полу своим телом, словно пойманную бабочку.

Постепенно его дыхание становится спокойнее и глубже. Вот только когда я уже начинаю засыпать, он вдруг снова шепчет в сонной полудрёме своему мрачному прошлому:

— Не играй больше так со мной… Из-за тебя я стал седым, милая.

Глава 33. Больница

Появление вертолёта пробивается сквозь сон нарастающим шумом в ушах.

Сквозь толщу снега, покрывающего площадку для кемпинга и домик, он кажется приглушенным, но я всё равно просыпаюсь очень резко и тру воспаленные глаза. От слез, с которыми я уснула ночью, ресницы совсем слиплись.

А вот Морозов на шум вообще не реагирует.