Сны инкуба

От этого легчайшего прикосновения у меня дыхание спёрло в горле, глаза закрылись, я задрожала под его руками.

Эти руки, такие большие, что накрывали ребра и почти встречались у меня на талии, эти большие пальцы, прижатые ниже пупка, внизу живота. Я ждала, чтобы его руки ушли вниз, а он, точно так как наверху, обошёл по бокам. Провёл уверенным, длинным, медленным движением ладоней и ногтей, не задев даже края лобкового сочленения, касаясь только боков, бёдер, но ничего кроме. Руки его шли дальше вниз, но пропустили те места, где мне больше всего хотелось ощутить его прикосновение.

Я даже постанывала — не от того, что он делал, а от того, чего он не делал. Что я хотела, чтобы он делал.

Я даже подняла руки, то есть попыталась, но руки Жан-Клода удержали меня. Он прижимал мои запястья к кровати. Я приложила больше силы и обнаружила, что на дюйм-другой могу оторвать руки от кровати, но Жан-Клод уложил их обратно, встав на колени, чтобы иметь опору. Я заставила его изменить позу, приложить больше усилий, но и все. Тогда я сильнее попыталась освободить руки — не знаю, почему, наверное, я просто не подумала, что это такое — когда не можешь уйти.

Одно дело — теоретически понимать, что тебя зафиксируют, другое — ощутить это на практике. Для меня разница есть."

"— Зачем ты вырываешься? — спросил Ричард таким голосом, какого я от него никогда не слышала. — Ты же знаешь, что Жан-Клод ничего плохого не допустит.

Он перестал оглаживать моё тело, дойдя до лодыжек. Их он не стал прижимать к кровати, просто держал, держал в руках.

Я попыталась освободиться — не могла с собой справиться. Вот такая я. Скажите мне, что я чего-то не могу, или покажите это — и я стану пытаться.

Сейчас я пыталась не изо всех сил, но пыталась. Настолько, что ощущала силу его рук, силу, которая могла бы согнуть сталь. Мне не высвободиться.

Он развёл мне ноги руками, развёл широко, ещё шире, пока я не попыталась его остановить. Это была игра, мы все на неё согласились. Я хотела, чтобы он был со мной, но игра там или что, но как он разводил мне ноги силой своих рук, пока Жан-Клод держал меня за руки, — от этого у меня пульс забился сильнее, и вырываться я стала уже не вполсилы, а более чем вполсилы. Глупо, но я ничего не могла с собой сделать.

Я не могла не пытаться помешать ему развести мне ноги, раскрыть тайные места, и то, что я не могла, меня и пугало, и возбуждало. Эти чувства должны быть взаимоисключающими, но это не так.

— Скажи мне перестать, — сказал Ричард, и голос его стал ниже.

Я покачала головой:

— Нет.

— Тогда зачем ты вырываешься? — спросил он, и на лице его отразилось нетерпение, что-то тёмное и что-то счастливое — все сразу. Он ещё сильнее развёл мне ноги, так, что ещё чуть-чуть — и больно. Даже мышцы бёдер начали болеть от растяжения.