Сны инкуба

Я протянула руку, поймала его за рубашку и притянула к нам.

— Простите, — сказала я.

— За что? — Они с Микой переглянулись.

Первые предательские слезы пролезли у меня между веками, но голос был почти ровен, когда я сказала:

— Я не попрощалась с вами, ребята. Я просто уехала. Простите.

Они оба меня поцеловали нежно, целомудренно, просто касанием губ. Мика стёр слезу с моей щеки.

— Мы поняли. — Он посмотрел на Натэниела. — Включи воду.

— Я бы лучше приняла душ и легла спать.

Они снова переглянулись, но Натэниел после кивка Мики ушёл в ванную. Я посмотрела в глаза Мики — единственный мужчина в моей жизни, которому, чтобы посмотреть в глаза, мне не надо поднимать голову.

— Что случилось? Я чего-то не знаю?

Он улыбнулся, но не слишком счастливой улыбкой. Такая улыбка у него была, когда мы с ним познакомились. Улыбка, полная грусти, самоосуждения, насмешки и ещё чего-то, для чего печаль — слишком слабое слово. Я тогда чуть ли не силой выламывала его из этой улыбки.

Сейчас я схватила его за плечи, почти встряхнула.

— В чем дело?

— Ни в чем, клянусь. Все в порядке, но Жан-Клод нас предупредил, чтобы не давали тебе идти в душ. Он сказал — цитирую: «Не между стеклянных стен».

Я нахмурилась:

— Что ты несёшь? Какое дело Жан-Клоду до того, как я буду мыться?

Зазвонил телефон. Я дёрнулась, как от удара ножом, и сказала вслух, что думала:

— Если это ещё одно убийство, я не смогу.

Не успев даже договорить, я знала, что смогу. Если я нужна, я поеду. Но я говорила правду: пусть даже я поеду, не знаю, смогу ли справиться. И то, что я в этом себе призналась, меня пугало. Это же моя работа, я должна быть в состоянии её делать.

Мика подошёл к телефону, пока я стояла в тёмной гостиной и молилась, чтобы это звонили не из полиции.

— Это Жан-Клод, — сказал Мика.

— Отчего же он звонит по телефону?

— Подойди и выясни.

Я пошла на свет из кухни. Включена была только лампочка над мойкой, немного дававшая света, но я заморгала, как олень в лучах фар. Взяла у Мики трубку из рук, пока он пытался не показать мне тревоги в глазах.

— Что случилось? — спросила я.

— Ma petite, как ты себя чувствуешь?

Его голос был такой же радостью, как всегда, но сегодня даже этот голос оставил меня пустой.

— Хреново, а что?

— Сколько времени ты уже без питания?

Я прислонилась головой к двери и закрыла глаза.

— Съела вчера арахиса с чипсами, а что?

Натэниел положил сухого печенья в бардачок моей машины.

— Я говорю не о еде, ma petite.

И вдруг пустота сменилась паническим страхом.

— Господи, Дамиан!

— С ним все в порядке, я проследил.

— Как он может быть в порядке? Он начал умирать, стоило мне поголодать часов восемь.