Соблазни меня

Со мной поедет отец, так что не волнуйся — Картер не тронет меня в таком виде…

Мия скрывается за дверью, оставляя меня наедине с рыжей.

— Давай-давай, Джеки Чан, поторапливайся, пока злобный дядюшка не разозлился по-настоящему и тебя не депортировали на родину.

Почему-то слушаю Софи. Позволяю ей сесть на водительское сиденье и отвезти меня домой. Слушаю её сбивчивую торопливую речь, дурацкие шутки и отмечаю про себя что она неплохая подруга для Мии и когда мы будем вместе, я никогда не стану запрещать им общаться, как это делал Шон.

Рыжая забирает свои шмотки из моей машины, прощается у дома, который пустовал все время пока я жил в особняке деда, и уходит, оставляя за собой приторно-сладкий шлейф духов."

"В доме непривычно и пусто и всё, что я сказал Мие о своем выселении риелтором конечно же чистая выдумка и ложь. Я просто хотел быть поближе к своей Недотроге.

Делаю глубокую затяжку, вваливаюсь на диван и когда через некоторое время слышу звонок в дверь не сразу поднимаюсь, чтобы открыть. С сигаретой в зубах, распахнутой настежь рубашке и какой-то внутренней тупой болью открываю дверь и замечаю на пороге Хилари.

Она стоит опираясь о дверной косяк — в блестящем платье со стразами, высокой прической собранных волос и безупречной улыбкой.

— Тук-тук, к тебе можно, сосед?

— Проходи, — отхожу немного в сторону пропуская её внутрь дома. — Я уже знаю, кто составит мне компанию в распитии виски.

Глава 29.

Мия.

— Нужно отвезти тебя в больницу, — хлопочет папа, бегая возле Шона с кубиками льда.

Он как-то неожиданно нарисовался на этом вечере — я не знала, что он тоже здесь будет и сейчас ощущаю детскую обиду за то, что кажется он перестал со мной делится сокровенным.

Катер стонет сидя на диване. Нос распух, губа рассечена, а на многочисленные кровоподтёки страшно смотреть. Мы находимся в малом зале, где вокруг ни души и я стараюсь не вникать в разговоры отца и Шона, до тех пор, пока в уши не врезается знакомое имя.

— Этот говнюк лапал Мию, вот что меня беспокоит. Не просто лез целоваться, он прижимал её к стене и явно не давал уйти, а за это можно получить срок. Домогательство и избиение — да он у меня не выйдет из тюрьмы до конца своих дней.

Я поднимаюсь с диванчика горчичного цвета и подхожу к Шону. Выхватываю у папы лёд и переборов брезгливость и неприязнь сажусь на корточки и прижимаю его к рассеченной губе. Медленно перемещаю на скулу и мягко пытаясь скрыть гнев произношу:

— Шон, он как-никак твой родственник. Я понимаю, что то, что он сделал неприемлемо в светском обществе, но… давай мы закроем на это глаза и не будем поднимать бурю?

Я боюсь смотреть Шону в глаза. Боюсь, что он вспылит, разозлится еще больше и откажет мне.