После измены

Что поделаешь – люди! Живым, как говорится, жить. Жизнь продолжается – вот как это называется.

Нинка на кухне домывала посуду. Он удивился – не гремит, криворукая. Умеет, значит, не греметь.

Он зашел в Аллочкину комнату. Поправил покрывало на кровати, задернул штору. Провел рукой по деревянной шкатулочке, где лежали ее маленькие женские радости.

Посидел на пуфике у трюмо. Стемнело, и он видел в зеркале свой размытый и неточный силуэт.

Потом встал, еще раз провел ладонью по покрывалу и вышел из комнаты.

Лег на свою «солдатскую», не раздеваясь. Закинул руки за голову и подумал, что не уснет. А ведь уснул! Сморился. Разбудили его Нинкины руки. Он дернулся, скривился и…

Проснулся под утро – как очнулся. Брезгливо сбросил ее тяжелую ногу. Толкнул в бок. Она громко и коротко всхрапнула и перевернулась.

– Собирайся! – грубо тряс ее за плечо. – Давай выметайся, слышишь?

Нинка села на кровати и с испугом посмотрела на него.

– Спятил, что ли? – Она ладонью терла глаза.

– Вон пошла, – бросил он сквозь зубы.

Нинка вскочила и подхватила свои вещи.

Он отвернулся к стене и еще раз повторил:

– Пошла вон. Прислуга.

Громко хлопнула входная дверь.

Он вздохнул и закрыл глаза. Теперь можно выспаться – никто не будет мешать.

«А завтра сменю замок», – подумал он и зевнул.

Теперь он был свободен.

Какая разница?

Тридцать два года – прекрасный возраст. Для мужчины вообще замечательный, да и для женщины очень даже ничего. Очень даже ничего – если кокетничать. Ничего, если у тебя семья – муж, ребенок и дом. Все это в совокупности называется «женское счастье»."

"У Лили Трофимовой как раз вот этого всего не было. И соответственно не было и пресловутого «женского счастья».

А что было? Итак, тридцать два года. Много это или мало? Смотря для чего. Возвращаемся: если у тебя муж, дом и ребенок – очень много. И даже – практически всё. А если у тебя в сухом остатке статус любовницы, комната в съемной квартире и никакого намека на возможность деторождения – это, уж извините, полнейшее жизненное фиаско. Потому что перспектив тоже – никаких.

Что мы имеем (подробно) – возраст, приближенный к бальзаковскому, семь определенно лишних килограммов, мимические морщинки в углах глаз, три удаленных коренных зуба, гастрит с пониженной кислотностью, несколько (не будем уточнять сколько) седых волос, квартира в аренду напополам с соседкой Зинаидой, вредной, выпивающей и завистливой. А еще у нас есть нестабильная, крайне нервная и малооплачиваемая работа диспетчера коммерческого таксопарка, временная московская прописка (точнее – регистрация), заурядная внешность, поношенная трехлетняя турецкая дубленка и польские духи (запах противный, но стойкий) на дряхлой казенной тумбочке у дивана с продавленным матрацем.