После измены

 – Стой, где стоишь! Пойдем сейчас в твою парикмахерскую! – бушевала женщина. – Я им покажу, как детей портить! Мастера-а-а-а! Урода сделали! Был ребенок – стал урод. Чего встала как вкопанная. Выходи давай!

– Я не пойду, – отказалась Катька и попыталась обогнуть мать.

– Я тебе дам «не пойду»! Пойдешь как миленькая. А не пойдешь – силой поволоку. Мало без разрешения, так еще и изуродовали. Ты вообще себя видела, на кого ты похожа?

Девочка кивнула головой и снова повторила попытку.

– Стоять! – заорала Антонина и схватила дочь за руку. – Поговори мне еще!

Катька вырвала руку и уселась на пол прямо в прихожей. Самохвалова побледнела от ярости и, рванув дверь, вылетела на лестничную клетку."

"Было слышно, как она топала по лестнице, возмущенно приговаривая:

– Я вам покажу! Я вам покажу, как дитя поганить! Я на вас управу найду! Мастера-а-а-а!

Когда входная дверь в подъезде хлопнула, Катька резво вскочила на ноги и подбежала к зеркалу, чтобы рассмотреть повнимательнее свой новый образ. Она развернула зеркальные створки трельяжа так, чтобы отражаться во всех немыслимых ракурсах, и замерла.

Неудачный, надо сказать, образ получился: неровный контур стрижки, не каре, а какая-то скобочка над худой шеей.

Катька минуту постояла, изучая то, что на портрете называлось красивым словом «каре», а потом закрыла трельяжные створки так, что возник темный полированный прямоугольник с глубокой трещиной посередине, сквозь которую поблескивала зеркальная поверхность.

«Вот горе так горе», – призналась себе девочка и от досады заревела. Теперь и юбка не нужна. Кто такого урода полюбит? Ответ напрашивался сам собой. Конечно, никто. А уж тем более он…

К приходу матери Катька успокоилась, точнее – иссушила весь запас влаги в своем небольшом организме.

Антонина Ивановна явилась хмурая, в красных пятнах и вся какая-то растрепанная. О результатах своего похода рассказывать не торопилась. Видимо, не было их, результатов.

Обнаружив зареванную дочь, Самохвалова уселась на тахту рядом и бесстрастно сказала:

– Ну и что теперь? Обкорналась?

Катька зашмыгала.

– Я ж тебе предлагала! Я б сама, зато аккуратно, по плечи. А теперь вот что? Красавицей стала? Нет уж, Катерина, никакая стрижка тебя не спасет. Не встретишь хорошего человека, хоть трусы на голову надевай, все без толку.

Катька уткнулась в колени, спрятав лицо от матери. Антонина Ивановна этот нюанс в поведении дочери решила не учитывать и потребовала:

– Посмотри на меня!

Девочка нехотя подняла голову.

– Ты зачем это сделала?

Катька, не отрываясь, молча смотрела на мать.

– Из-за него?

Девочка прищурилась.

– Да не приедет он! – застонала Антонина. – Не приедет. Не жди!

– Ка-а-к? – выдавила из себя Катька.

– А вот так! Не будет он в Связь поступать.