Соседка авторитета

Кажется, он не боится, что я могу порвать их зубами? Или в окно выкинуть? Правильно, знает, что не сделаю ни того, ни другого…

«Старший оперуполномоченный Управления по борьбе с организованной преступностью. Отдел по борьбе с незаконным оборотом оружия. Майор милиции. Ползунов Виктор Степанович».

– То-то я смотрю, Виктор Степанович, как только о Павловске речь зашла, у вас такое глупое выражение лица сформировалось, – я бросила корочки на стол. – И что дальше, Ползунов? «В «Энергии» только двое могут подписывать документы, и это либо вы, Лариса Инваровна, либо Горецкий»… Будем считать, что об этом мы уже поговорили, благо, этот бред я слышала совсем недавно, так что помню. Дальше что?

Ползунов поджал губы, как старушка, и вытер их уголки указательным и большим пальцами левой руки. Правой рукой он уже что-то писал на бланке. Я вчиталась: «Протокол задержания».

Глава 5

Была уже ночь, окна смотрели на меня черными квадратами Малевича, рядом, в позе казака, пишущего письмо султану, корпел над текстом Ползунов, стены были увиты декоративным матерчатым плющом, неплохого, кстати, качества, в углу стоял телевизор, на огромном экране которого скотчем была прикреплена бумажка: «Вещдок с уб. Гольштейна, 12.08.01 г.», а над головой застыла люстра, с одного из рожков которой тоже свисала какая-то бирка. От теплого потока воздуха, поднимающегося от растра старинной лампы на столе Ползунова, бирка крутилась, и, пока майор корпел над заполнением соответствующих граф, я читала.

«Вещдок»… Оборот.

«… с уб. Бра…»… Оборот.

«… гина В.М…»… Оборот.

«…25.05.00 г.».

«Вещдок с убийства Брагина В.М.», стало быть. Замечательно. С детства мечтала оказаться в листопаде подобных документов!

Дальше я читать не стала, закружилась голова, и перед глазами поплыли фиолетовые, с розовой каемкой, круги.

– Распишитесь, Рапкунайте, – ко мне подъехал заполненный бланк.

– Что это за писанина? – поинтересовалась я, даже не притрагиваясь к ручке.

– Это протокол о вашем задержании, – объяснил, почесав нос, Ползунов. Когда он убрал руку, его переносица рдела бордовым пятном. У мужика чувствительная кожа, даже удивительно. С такими сволочными повадками, а кожа – как у младенца. Чуть заденешь – сразу раздражение. А если врезать?..

Я лихорадочно тряхнула головой. Сегодняшний день навалился на меня, как пьяный мужик, и я, дожидаясь рассвета, никак не могла из-под него выбраться. Сейчас же, вчитываясь в текст, написанный убористым почерком милиционера, я начала догадываться, что этот рассвет я встречу здесь же, в Управлении. В голову стали забредать сумасшедшие мысли, и, чтобы не сойти с ума или на самом деле не воткнуть в глаз Ползунову вот это шило, торчащее из его письменного прибора, нужно гнать их прочь.