Совращенная

В субботу мы с Рупертом едем на скачки в Эпсом.

Гоня прочь мысли о Николасе, Алекс вышла в сад к Дотти и Маргарет.

– Мы с Кристофером поженимся через месяц. Следующие три субботы в церкви Хаттон будут оглашать наши имена, а еще через неделю состоится сама церемония.

– О, милая, это же чудесно! Ты должна заказать себе новое платье.

– Мы не можем позволить себе таких расходов, – возразила Алекс.

– Чушь и бред! Тебе предстоит стать леди Хаттон. Поезжай к Руперту, скажи ему, пусть отвезет нас завтра в Лондон.

– Боюсь, ничего не получится. Руперт и Кристофер собираются на скачки в Эпсом.

Я съезжу в столицу верхом, как в прошлые выходные. Заодно отвезу статью в «Политикал реджистер», – соврала Алекс.

– Ты не можешь отправиться в Лондон одна, это неприлично! Не знаю, о чем я думала, отпустив тебя на прошлой неделе.

– Я надену костюм Руперта и его парик. Никто не заподозрит, что я женщина, это последний раз, клянусь! У нас ведь соглашение, Дотти! Вы обещали мне полную свободу, если я соглашусь стать леди Хаттон, и я согласилась!

– М-м… – Дотти бросила укоризненный взгляд в сторону Маргарет. – Мне ли не знать, что случается с молоденькими девушками, если их окружить запретами.

Поскольку я не желаю, чтобы ты сбежала с недостойным плебеем, полагаю, лучше дать тебе возможность еще разок хлебнуть «полной свободы», как ты это называешь. Хотелось бы знать, о чем ты там написала?

Алекс судорожно сглотнула.

– Статья еще не закончена, надо срочно ее доделать.

Стоило ей взять в руки перо, и слова сами собой потекли на бумагу. Вскоре на свет появилась заметка о принце-регенте и его недостойном отношении к герою Англии, Веллингтону. Александра осталась довольна заметкой и решила заглянуть в издательство и представить ее на суд редактора.

Затем нарисовала карикатуру на Принни и его приятелей за карточным столиком, стонущих под грудой купюр.

В субботу утром Руперт заехал в Хаттон-Холл за Китом, и они помчались в Эпсом. Там проводились ежегодные скачки «Оак рейсиз», вторые по значимости после Дерби.

Кристофер всячески избегал говорить с будущим шурином о своих финансовых проблемах, но не видел ничего дурного в том, чтобы подоить друга и воспользоваться его щедростью. В первом забеге Руперт сделал ставки за обоих, и, когда лошадь Кита пришла первой, он без зазрения совести сунул весь выигрыш себе в карман.

Настроение их улучшалось по мере того, как количество гиней в карманах росло; с каждым походом в закусочную смех становился все громче и громче. Однако где-то в середине дня у Кита состоялась весьма неприятная встреча. Руперт пошел делать ставки на предпоследний заезд, а Кит задержался, допивая свой виски, когда услышал голос, от которого у него мурашки по спине побежали.