Спасти диплом, угнать дракона

Адепты спешно собирали листы с конспектами, торопясь в лабораторию на практику.

— Извини. — Алекс состроила скорбную рожицу и надула губки.

— Низ не прокрасила. — Я указала туда, где помада лежала идеально. Так, из вредности.

Алекс тут же полезла за зеркальцем. А пока она пыталась отыскать у себя в макияже изъян, я спокойно собрала вещи и двинулась к выходу. Благо уже почти все одногруппники вышли. Копались только альв и Алекс. Один усиленно делал вид, что его листы не помещаются в сумку, вторая в шестой раз проводила помадой по губам.

— Покинуть аудиторию, — сурово рыкнул Мейнхаф.

Алекс тут же быстренько закончила наводить марафет и устремилась к выходу. Вир неторопливо свернул листы.

Я же не смела задерживать уважаемого преподавателя, полетев навстречу свобо… практике. Уже у дверей мне в спину, словно камень, ударила фраза:

— Адептка Росс, задержитесь.

Я встала как вкопанная, печенкой чуя крупные неприятности. Сзади вскрикнула Алекс. Когда я обернулась, Вир деликатно поддерживал ее за локоток, помогая встать.

— Ой, — так правдиво пискнула подруга, что я поняла — играет. Причем исключительно для одного зрителя.

Мейнхаф выразительно глянул на страдалицу, оставшись чуждым к ее боли. А навернуться с высоченных каблуков однозначно больно, даже если и специально, подготовившись и отрепетировав это самое падение до непревзойденного изящества.

Под пристальным взором преподавателя дуэту Алекс-Вир все же пришлось покинуть аудиторию. Странно, что альв красавицу на руках не понес. Меня вон с рынка предлагал, а тут… Может, прикинул свои силы и побоялся уронить и причинить еще больший вред?

Мы остались с Мейнхафом одни. Тяжелый, мрачный взгляд преподавателя из-под густых рыжих бровей давил, выматывал, будто вытягивая из меня энергию, медленно и неотвратимо. Капля за каплей. Я молчала, ожидая первого хода.

— Адептка Росс, вы плохо влияете на Лейрин. — Магистр не разводил политесы. — А касаемо учебы… Выезжаете на знаниях подруги. Знаете, чего я не терплю?

— Нет…

За пять лет я виртуозно научилась изображать кротость и глупость. Во всем: во взгляде, жесте, выражении лица. Вот и сейчас я таращилась на преподавателя, широко раскрыв глаза, в которых замер испуг.

— Бездарности. Но если та хотя бы окупается старанием. А в вас с избытком первого и лишь капля второго.

Я сглотнула. А преподаватель между тем продолжил:

— Я наблюдал за вами все годы учебы и могу сказать: знаний у вас нет. И я приложу все усилия, чтобы диплом вы не защитили."

"Я медленно выдохнула. Что же, с одной стороны, я могла собой гордиться. Судя по всему, никто в такой бездарности, как я, не опознает дочь гениального алхимика (а для меня просто мамы) Эбигейл. А это значит, что тени прошлого не накроют собой мое настоящее.