Спасу тебя навсегда

Мне в кабинет нужен новый факс, в учительской сломался принтер, о сканере и ксероксе вообще молчу. Нашему детдому необходима поддержка и субсидии из бюджета. Мы почти заручились согласием властей уделить больше внимания нашему воспитательному учреждению, но… есть препятствия. Препятствия, которых не станет, если Ваган Ашотович приложит некоторые усилия. Но без стимула, увы, этого не получится, — снова смотрит на меня, выпучив глаза, словно намекает на что-то.

Я просто не пойму, о чём речь! Может быть переживания сказались? От того стала немного тугодум?

Директриса теряет терпение, процедив сквозь зубы:

— Придёшь в пятницу вечером на личную встречу, составишь компанию и окажешь некоторые знаки внимания заинтересованному лицу. То есть Вагану Ашотовичу. Он приметил тебя сразу же, когда приезжал с визитом, ты бегала на площадке с детворой, зарядку делала, приседала…

Пытаюсь вспомнить, когда он мог меня увидеть. Я действительно часто с Максимом и его друзьями играю на спортивной площадке. Выходит он там меня рассмотрел…

До меня наконец, доходит смысл намёков директрисы.

Вскакиваю с места.

— Я?! Ни за что! Как вы могли подумать обо мне, будто я соглашусь на подобное?! — меня затрясло от гнева.

— А что такого? Ты не в той сейчас ситуации, чтоб строить из себя недотрогу. В этой жизни надо уметь вертеться. Не забывай, где ты находишься. Это детдом, здесь иначе обстоят дела, чем у обычных детей. Быстрое взросление, созревание и половая активность.

— Я отказываюсь!

— Послушай, Стрельникова! — стучит толстым пальцем по столу. — Я столько раз закрывала глаза на жалобы, на твои побеги за пределы, твоё нахождение на кухне, ночёвка в комнате у брата… Я могу бесконечно перечислять. Шла навстречу бедной сиротке! Пора отплатить добром за добро! Я ведь, тебе самого главного не сказала, если Ваган Ашотович останется доволен, он с лёгкостью уладить сегодняшнее маленькое недоразумение.

— Ни за что!

Останется довольным? Да, мне даже страшно об этом подумать. Жестокая правда в том, что, если детдомовский, можно за человека не считать. Возмущение клокочет в горле, не нахожу слов, что можно ещё возразить. Директор расценивает моё молчание по-своему:

— Вот и хорошо, — закрывает толстый ежедневник. — Вот и порешали вопрос.

— Ничего мы не порешали, — отвечаю севшим голосом. — Найдите другую кандидатуру. Может быть, сами сходите? — глаза директрисы округляются, как чайные блюдца.

— Забыла с кем разговариваешь?! Совсем совесть потеряла…

— Я разговариваю с директором государственного воспитательного учреждения для детей, оставшихся без попечения родителей, но создаётся впечатление, что с сутенёршей какой-то.