Спокойный Ваня

— Mais qui es-tu au fait? — Раздался шепелявый вопрос, явно на французском языке. Решил не реагировать, надеясь молча проскочить дальше, но француз повысил голос и продолжил сюсюкать, явно чем-то у меня интересуясь. — Qui es-tu et que fais-tu ici? Le secteur de responsabilité allemand commence dans le bâtiment suivant.

— Же не ман паси жур! — Прошипел я, резко оборачиваясь к нему и быстро сокращая дистанцию. — Мюсье!

Не обращая внимания на луч фонарика, бьющий в лицо, я левой рукой ухватил француза за грудки и притянул к себе. Мой пистолет упёрся ему под подбородок. Чёртов лягушатник, вместо того чтобы заткнуться, тоненько запищал.

И довольно громко, скотина такая. Пришлось заталкивать его в квартиру, предварительно ткнув пистолетом в солнечное сплетение. Француз резко замолк, силясь вдохнуть в себя немного воздуха.

— Que t’arrive-t-il, Jean? — Раздался из комнаты встревоженный голос. Повезло, что дверь в неё была прикрыта, и меня не видели люди, сидящие там.

Судя по звукам, двигался там не один человек. Открывать стрельбу не хотелось. Так хорошо и тихо спускался, зачем народ опять баламутить? Пистолет перекочевал в карман броника.

Француз получил удар в висок с выплеском энергии. Немного не рассчитал. Хотел его оглушить, но половина черепа, вместе с содержимым, покинула своего хозяина, перекочевав на стену. Жесть.

Переживать было некогда. Тем более никаких позывов к сему мутному действию я не испытывал. Стремительным рывком заскочил в зал. Попутно сбил с ног француза, идущего навстречу.

Довольно просторная комната была обставлена в типично советском стиле. По центру стоял большой стол. Вдоль одной стены допотопный сервант с посудой и платяной шкаф. На противоположной стене висел ковёр с симметричным и абстрактным рисунком.

Под ним раскладной диван. В общем, типичная обстановка из мира тотального дефицита. Странно, что у них гранатомётов не хватает с таким подходом к экономике. Куда деньги-то идут?

Стоило убрать из рук оружие и отвлечься на посторонние мысли, как тело начало действовать самостоятельно. Больше влекомый рефлексами, чем разумом, я нанёс отшатнувшемуся французу, странный удар по шее. Ребро ладони частично вошло в его плоть, а потом вернулось в обычное состояние, не дойдя до позвоночника. От силы удара француза откинуло в сторону.

С перебитой шеей и кровью, хлещущей фонтаном из разорванных артерий, он полетел в сервант.

Трое его товарищей, сидевших за столом, начали вставать. Двое из них чистили оружие, а третий ел тушёнку прямо из банок. Вот он и потянулся за своей винтовкой и поэтому стал первостепенной целью для атаки. Мгновенно сократив расстояние, я приступил к уничтожению противника.

Я убивал их не привычными по фильмам приёмами. Молниеносные точечные удары со скоростью пулемёта обрушились на французов.