Продана замуж

И это ещё одна причина из-за которой я не хочу жить в том обществе, в котором живу.

Я устала от денег и роскоши. Ведь знаю, каким трудом, с какой опасностью она даётся нашим мужчинам — главе семьи.

А мне этого уже ничего не надо. Я хочу тепла, любви. Уютного гнёздышка вдали от суеты. Быть мамой. Нянчить и воспитывать наших детей.

Это моё самое заветное желание…

— Мне очень жаль твоего дядю и Александру, — руку ему на плечо кладу. — Ты держись.

Молчит.

— Я с тобой.

Дергается, но не поднимает голову.

— Я должна тебе кое-что рассказать.

Делаю короткую паузу.

Немного волнуюсь.

Молчание — знак согласия, поэтому я продолжаю говорить.

— Недавно мне мать звонила, она несла какой-то бред. Я с ней в ссоре, потому что поняла, что я всего лишь вещь для неё. А ещё она спилась. В край! Хлещет уже не виски, а водку. Каждый день, не просыхая. Самое странное в её поведении и словах было то, что сначала она приказала мне выйти за тебя замуж и быть послушной женой, а сейчас… — сглатываю. Как мне ему сказать об этом?

Со стороны выглядит настоящим бредом.

— Она сказала мне… кинуть яд тебе в еду.

Он резко оживает и поднимает голову.

Опасные глаза мужа становятся чернее ночи.

— Она сумасшедшая! Я поняла, что она свихнулась, она начала нести какой-то бред! Что ты наш враг, тебя надо устранить…

— А ты?

— Конечно я ей не верю. Я столько месяцев к тебе пыталась привыкнуть, пыталась поладить, узнать лучше… полюбить. А она вдруг заявляет, что ты должен умереть! И что я должна тебя убить.

Мужчина резко поднимается на ноги.

— Я ценю, что ты мне призналась в этом, София. Спасибо.

— Ты думаешь это правда? Они правда хотят тебя убить? И думают, что ты враг? Просто мама стала слишком много пить… Возможно, у нее белая горячка.

— Не могу ничего утверждать. Постараюсь это выяснить.

Говорит это как-то вскользь и бегло.

Затем быстро наклоняется к моему лицу, нежно целует в щёку, обнимая.

Боже, я таю!

— Мне тебя не хватает, — опустив голову, тихонько добавляю.

— Жди меня в спальне, — бережно гладит жёсткими пальцами по щеке. — Решу кое-какие дела и вернусь.

Дверь хлопает. Моментально раздается в отдалении его громкий приказ, адресованный охране:

— Усильте охрану!

Мурашки несутся по коже, я обхватываю себя руками.

Страшно становится… Не нравятся мне такие повороты в жизни. Он уходит, выпуская меня из объятий, я горько кусаю губы. Сразу становится холодно. И одиноко… Только сейчас я понимаю, что от меня отвернулись абсолютно все. Кроме сестер. Но с сестрами мы видимся крайне редко. Я осознала, что всю жизнь жила в строгости, в одиночестве, поэтому и тянусь к Кариму с таким отчаянием, будто тону в ледяном океане, а он — мой спасательный круг. Единственная надежда на спасение.