Станешь моей победой

Не отпускать, — не знаю, как она еще держится, но меня самого разматывает от этих признаний. Давно понял, что попал. — Давай летать, маленькая. Трахну тебя так, что сразу согласишься!

И в моем идеальном сценарии Тихоня сама на член запрыгивает, седлает, словно самая резвая наездница. Но вместо этих ролевых фантазий Аня останавливает меня.

— Нам надо поговорить, Мирон.

Да какие, к черту, разговоры, когда я яйцами могу кирпичи колоть?"

"— Так ты говори, а я буду слушать, — подхватываю недотрогу на руки и несу на кухню. Давно мечтал разложить ее на столе. Сожрать, трахнуть.

— Мирон, подожди… Да стой же ты! — гнет свою линию принцесса. — Это очень важно! — извиваясь на столе, одергивает платье, скрывая то, что по праву принадлежит мне. — Слышишь меня? Мир!

— Аня, я же сдохну сейчас, — тут я уже буквально стонать начинаю. Эмоций так много, что ловлю лютый передоз, тремор мышцы разбивает. — Лежи… Лежи, блядь… Не дергайся. Тихая!

Быстро снимаю с себя шмот и бросаю его на пол. Потом, не давая ей опомниться, снова неприлично задираю платье и стягиваю трусики. Блядь, нагота Тихой — запрещенный прием.

— Хочу знать, как тебе нравится, — целуя внутреннюю сторону ее бедра, курсирую выше, к звезде.

Аня же давится рваными вздохами и, наконец, сдается. Приподнимается на локтях, сильнее разводит ножки. Кусает губы, ресничками хлопает и просто убивает меня сексуальностью, которую она прячет за своей скромностью.

— Мне все нравится. Все, что связано с тобой, — шелестит недотрога.

И я, недоебанный ублюдок, вижу, сука, зеленый свет. Хотел же долго и нежно, чтобы Аня каждую секунду получала удовольствие, чтобы смаковала каждый оргазм, но не смог удержать в себе демона похоти и соблазна.

Стягивая Аню со стола, поворачиваю ее к себе и спиной и давлю на поясницу, заставляя лечь на стеклянную поверхность, вжаться сиськами так, чтобы их расплющило. Никогда не считал себя извращугой, но в случае с Аней мне хочется перепробовать с ней все, на что только способна наша фантазия.

Пакуя член в резинку, скольжу глазами по обнаженному телу: оттопыренный зад, на котором мне хочется оставить след от ладони, тонкая талия, выпирающие позвонки, словно клавиши на фортепиано и нереально нежная кожа.

И этот сумасшедший контакт, наша близость — как глоток свежего воздуха, как удар в солнечное сплетение, как толчок в сердце, как взрыв в голове. И уже не остановиться: я хочу ее всю, без остатка, до конца, чтобы Аня не думала о ком-то еще, кроме меня.

Когда вхожу в Аню, весь мир замирает. Остается лишь наше дыхание, стук сердец и громкие стоны. Чувствовать ее, наблюдать, как с каждым толчком Тихоня все больше расслабляется и отдается ощущениям — это что-то невероятное.