Станешь моей победой

— Анна, твой рюкзак, — сухо говорит отец, протягивая отобранную вещь. — Через десять минут выезжаем в университет, — и выходит из дома.

Я тут же вываливаю содержимое рюкзака на диван и трясущимися от волнения руками ищу телефон. Смахиваю блокировку и ахаю от количества сообщений и пропущенных звонков.

Чемпион: «Значит, ты не придешь…»

Чемпион: «Могу узнать причину?»

Чемпион: «У тебя все хорошо?»

Чемпион: «Почему ты молчишь?»

Чемпион: «Все же решила порвать со мной?»

Чемпион: «Аня, блядь, я сейчас приеду!»

Чемпион: «Тихая, не заставляй меня додумывать!»

Чемпион: «Нам все равно придется поговорить»

Чемпион: «Я тебя не отпущу!»

Чемпион: «Аня, я с ума уже схожу»

Чемпион: «Наберись смелости сказать мне все в лицо!»

Чемпион: «На хуй! На хуй все!»

Чемпион: «Аняяяя»

Чемпион: «Знаешь, а пофиг!»

Чемпион: «Я же, блин, люблю тебя!»

Каждое сообщение — на разрыв.

Каждое слово — точное попадание в сердце. Читаю их и не могу сдержать слез. В моей голове будто кто‑то нажал на спусковой крючок и одним точным выстрелом выкинул меня из реальности.

И удивилась ли я, когда первым, кого встретила в стенах университета, был не охранник, а Савельев? Нет, ничуть не удивилась.

Мир стоял прямо около пропускного пункта, скрестив руки на груди, и убивал меня взглядом. Таким подавленным я его не видела. Красные глаза, взъерошенные волосы, уставший вид… Кажется, он тоже всю ночь не спал.

— Поговорить не хочешь? — стремительно налетает на меня Мирон, но я, опустив голову, прохожу мимо, не решаясь пересечь точку невозврата. — Тихая, я, блядь, с тобой разговариваю! Аня! Аня, стой! Да стой же ты! — схватив меня за плечи, хорошенько встряхивает, да так, что собранные в култышку волосы рассыпаются.

 — Не молчи! — кричит Савельев и, переплетая наши пальцы, несется на сумасшедшей скорости в сторону мужского туалета, в который мы влетаем на полном ходу.

Врезаясь спиной в дверь кабинки, смотрю на Мира, не моргая, и заживо сгораю.

Он был тем, кто делал меня счастливой, он был и остается моей любовью, моим воздухом, моей жизнью. И, несмотря на трудности, верила, что «мы» — это навсегда. Но, к сожалению, я не в силах что-либо изменить. И если у нас нет будущего, нужно отпустить человека. Мир сильный, справится. Должен справиться!

А я… А я всегда буду любить его…

— Мирон… Мир… — шепчу задушено.

Нервы, как струны, натянуты до предела. Прокручивая в голове отточенную за бессонную ночь фразу, не решаюсь озвучить. — Ты прости меня. Но… — черт, как же больно. — Нам надо…

Оставшаяся часть предложения застревает в горле, потому как Савельев резко закрывает мне рот ладонью:

— Молчи! Тихая! Не смей! — выталкивает на грани срыва и мотает головой. — Не говори мне этого. Слышать не хочу! Нет, блядь! — кричит так, что я инстинктивно сжимаюсь вся.