Станешь моей победой

Они пробираются под мою кожу, смешиваются с моей губительной тоской.

— Какая же ты красива, Тихоня… — хрипит Мир, накрывая мою грудь ладонью. Голос у него бархатный, но при этом невероятно холодный. — Знаешь, я еще долго не забуду твои изгибы тела. Буду долго помнить, как сладко ты стонешь, — упираясь в меня эрегированным членом, толкается бедрами. — Трахать тебя — это истинное удовольствие, — но потом он делает шаг назад.

Нет, нет! Не отдаляйся! Не уходи…

— Мирон, прикоснись ко мне еще раз. Прикоснись, пожалуйста! Мир! — находясь в отчаянии, все, что могу, это умолять его.

 — Я хочу чувствовать тебя. Прошу. Надо… Надо, чтобы прикасался! — толкаю на грани какого-то срыва.

Обжигая ягодицы звонкими шлепками, Мир без какой-либо прелюдии резким толчком входит в меня, до боли сжимая талию. Сначала он мучительно медленно двигает бедрами, словно смакует каждое проникновение. Но потом его движения стали более глубокими и грубыми, жесткими, а дыхание прерывистым, даже свистящим.

Он, я и смертельное напряжение, которое искрит между нами, как жизненная сила. А каждое прикосновение Мирона — темное обещание греха.

«Я покажу тебе, как это больно, когда любимый человек ранит»…

Наши громкие стоны смешались с шумом воды, падающей на плитку. Чувствую, как тело Савельева дрожит, как пульсирует его кровь. А я… Я ощущаю себя его частью, душой, его жизнью. И кажется, что на короткое мгновение мы снова стали одним целым.

Я люблю тебя!

Мир кусает мою шею, сжимает грудь. Эта грубая ласка напоминает какую-то борьбу, единственный способ выживания.

Теплое дыхание на коже. Слипшиеся тела. Грязные признания. Пошлые шлепки. Грех. Порок. Соблазн…

— Аня… Почему, а? — рычит Мир, не прекращая двигаться.

 — Я же, блядь, люблю тебя, а ты… А ты… — хрипит неровно. — А ты — лишь побочка никому не нужной любви, — в его голосе столько ненависти, что я буквально захлебываюсь ею.

Резко дергаюсь, словно от сильнейшей пощечины.

— Что? — оттолкнув Мирона, пытаюсь уловить смысл сказанного. Это была попытка оскорбить или просто неверно подобранное слово? Но, всматриваясь Савельеву в глаза, понимаю — первое предположение оказалось более точным. — Да пошел ты! — несколько раз с силой толкнув его в грудь, но при этом получив смешок с нотками издевки, пулей выношусь сначала из душа, а после — из долбанного отеля.

Этими словами Мир просто стирает меня с лица земли.

«Я покажу тебе, как это больно, когда любимый человек ранит»…

И ждала ли я, что он бросится за мной? Нет.

Потому что я — побочка. Побочка никому не нужной любви.

Глава 36

«Привыкну. Приму. Смирюсь…»

Аня Т.

_______________________

Я никак не могу перестать думать о том, что сказал Мирон. Но надо отдать должное — он всегда выполняет свои обещания.