Станешь моей победой

Во-первых, спорт я с детства ненавижу. Знаю лишь только, что футбольный мяч круглый и его толпа мужчин пинает по огромному полю. Во-вторых, тусовки… Мой максимум — школьный выпускной, на котором я покружилась на месте под несколько песен, и к двенадцати отец забрал меня домой. И остается пункт третий — красивые девушки. Здесь я пролетаю по всем направлениям… Моя внешность далека от идеала, я не похожа на Барби из Малибу или Сейлор Мун. Так что… Такие, как Мирон, не влюбляются в таких, как Я.

Принимаем этот факт и выдыхаем.

В этом нет ничего удивительно.

— Аня, мы с Дашей слышали, как в день отъезда на соревнования Жора Чехов и Сава трепались о какой-то девушке. И мне показалось, что говорили они о тебе, — понизив голос до шепота, лепечет Мартынова.

— С чего ты взяла? — подхватываю ее интонацию и силу голоса. Не хочу, чтобы нас кто-то услышал.

— Ну… — постукивая ноготками по столу, тянет Маша. — Новенькая с синими глазами и запуганным взглядом у нас только одна. Но для справки: у Мира есть Жози. Она вообще поехавшая на нем, — закатив глаза, крутит пальцем у виска.

 — Так что если имеешь виды на Савельева, знай, он самый адекватный в этой компашке. А Жози… А Жозефина просто чокнутая овца! Бррр… С ней нужно быть осторожнее.

Новость о неизвестной девушке Мирона неприятно кольнула. Правда, я не знаю, отчего меня так ранит эта информация. Но она быстро откладывается в подкорке головного мозга, противно пульсируя.

— Маша, меня интересует только учеба. Все остальное — не по адресу, — как бы ни скручивало, продолжаю делать вид, что меня эти сплетни не трогают.

Ну ладно…Трогают… Разве что совсем чуть-чуть…

— Как знаешь, — пожимает плечами Мария. — Но учти, Савельев привык быть первым. Во всем.

Право слово, да сколько можно?!

Как мы вообще затронули эту тему?

— Для чего ты мне это говоришь? — замирая, всматриваюсь в глаза Мартыновой. Пытаюсь прочесть, шутит она или говорит всерьез.

— У тебя какое зрение? — весьма серьезно выдает Маша то, чего я никак не ожидала услышать.

— Эм… Что? — немного теряюсь и часто моргаю.

— В линзах, говорю, ходишь?

— Нет. У меня единица. Вижу все ряды на таблице Сивцева*.

— Странно… — хмыкает Мартынова, задумчиво складывая руки под подбородком. — Наверное, тебе стоит снова наведаться к окулисту, потому что только слепой не заметит, как Савельев смотрит на тебя.

Вцепившись конечностями в край стола, напрягаюсь настолько сильно, что все тело сводит мощной судорогой. Все жилы, словно тетива натягиваются.