Старый тракт (сборник)

Сижу у приемника, слушаю Патетическую сонату Бетховена, и ощущение бесконечности всего живого так хорошо видится. Были мы, потом будут другие, а за другими придут новые поколения… Мы сказали свое слово, скажут и они. И так далеко, далеко, в глубину лет…

18 ноября

Пишу лежа в теплушке. Третий день стоим на станции в Харбине. Выехали из Чанчуня с убеждением, что едем на Родину, но вот вчера часть нашего эшелона вернулась назад. Изменчива судьба военного человека. Относительно нас обстоятельства уточняются.

Харбин — большой и шумный город. Магазины под русскими вывесками: «Иркутск», «Томский», «Омск» и т.

 д.

Вчера долго бродил по главной улице. Под вечер зазвонили колокола в православных церквах. Откуда-то сыпанули дружными группами студенты и гимназисты в форменных фуражках царского времени. Потом потянулись из магазинов и лабазов приказчики в калошах, в пальто с плисовыми воротниками, со свертками на пуговицах.

Цокали о мостовую подковы лошадей, а извозчики в широких бешметах и кожаных поясах с бляхами подгикивали: «Поберегись!» Ожила старая Россия. Напахнуло ушедшим. Так стойко здесь держится все русское.

Даже не верится, что японцы господствовали в Харбине целых четырнадцать лет!

21 ноября

Стоим на станции Мудянцзян. Пути забиты составами. Их так много, что из машины, стоящей на платформе в середине эшелона, видны лишь заводские трубы и камуфлированные крыши японских военных складов. После пятидневной стоянки в Харбине мы все-таки едем в Хабаровск. Трудно сказать, надолго ли. Офицеры поговаривают, что не исключена новая поездка в Китай.

Идет дождь, и по запахам чувствуется близость моря.

За неимением новых писем, перечитываю старые. Приятно, что дома ждут, и горько, что до него так далеко и по расстоянию и по времени.

2 декабря

Живу в Хабаровске: неустроенно, напряженно, худо. В город надвинулось столько войска, что разместить всех хорошо невозможно. Сплю на чемоданах там же в редакции, где и работаю.

Пока повесть идет туго, стараюсь установить связи с хабаровскими писателями. Познакомился с Петром Комаровым и Андреем Пришвиным. С Дмитрием Нагишкиным знаком с 1938 года, с дней творческой конференции писателей областей, проходившей в Москве.

Вчера Петр Комаров дал мне рукопись молодого писателя Ажаева:

— Посмотрите.

Нам кажется, это станет событием в литературе.

Вечером прочитал. Рукопись названа «Далеко от Москвы». Несмотря на поздний час, позвонил П. Комарову, попросил продолжение. Вещь незаурядная. Комаров пообещал на днях познакомить меня с автором этой рукописи.

Несколько кусков отобрал для газеты. Надеюсь, что автор даст согласие на публикацию."

"3 декабря

Утром позвал редактор, сказал:

— Собирайтесь лететь в Чанчунь. Вас вызывают в Политуправление Ставки.

Стал собираться.