Старый тракт (сборник)

— И ужасно ревнивый… Пишет, что щиплет ее, как гусь, чтоб синие подтеки были на лице и шее… Об этом она, конечно, не велела тебе говорить… Так как, Миша, простишь или…

— Нет, Ириша, не прощу. А если б и простил на словах, то солгал бы. Сердце такое не простит. Неужели тебе-то это не ясно? Ты же всегда была у нас умницей.

— Мне, Миша, ясно, а Симку жалко, сестра все-таки. Запуталась она, жертвой своей красоты стала, дура.

— Прости, Ириша, иначе не могу. И продолжать этот пустой разговор не имею желания. Давай поговорим о другом.

Но говорить о другом Иришка не захотела. Она вскочила и выбежала опрометью из дома. Нестеров в окно долго смотрел ей вслед. Плечи ее вздрагивали, и он понял, что она оплакивает легкомыслие и неверность старшей сестры тяжкими слезами осуждения.

А перед сумерками к Нестерову пришла Лида. Она вошла в дом шумная, нарядная, с модной прической, в тесном костюме, плотно облегавшем ее высокую, слегка вытянутую фигуру, перехваченную в талии и потому напоминавшую стрекозку. Вместе с ней в холостяцкий дом Нестерова ворвались запахи духов и кремов.

— Миша, я так по тебе соскучилась, — сказала Лида и, отодвигая с грохотом табуретку и скамейку, бросилась к Нестерову, обняла его и принялась целовать в губы.

«Что это она? Неужели влюбилась? Вот уж некстати», — пронеслось в голове Нестерова, и он попытался освободиться от объятий Лиды. Но она вновь придвинулась к нему и, схватив его за руку, прижала ее к своему сердцу.

— Я как подумаю, Миша, что приехал ты сюда нз-за меня, из-за Степиных наказов, мне становится горько и больно… И я не знаю… что сделать, как поступить, как жить дальше, чтобы ты понял всю мою благодарность тебе…

— Вот сядь-ка, Лида, и послушай. Я ведь приехал с территории Тульчевского… Провел там неделю, — сказал Нестеров и, подхватив Лиду под локоть, подвел ее к столу и усадил на табуретку.

Только теперь, отойдя на несколько шагов от Лиды, он рассмотрел ее костюм. Костюм был сшит из кителя и брюк Степана. «Вот как она! Не успела еще утихнуть боль от войны, а она уже наряжается, спешит понравиться. А ведь могла бы сберечь, навсегда сберечь его гвардейский мундир».

От своего открытия Нестеров почувствовал горячие толчки в голову, и с языка готовы были сорваться резкие и обидные слова.

— Прости, Лида, я схожу за дровами, — сквозь зубы процедил Нестеров и вышел во двор.

Он долго стучал здесь топором, без особой необходимости размельчая березовые поленья. Вернулся успокоенный, внутренне подготовившись рассказывать о своей поездке."

"Лида настолько была увлечена своими чувствами, что не обратила внимания ни на его сдержанность, ни на сухость его сообщения о путешествии.