Старый тракт (сборник)

Надя скороговоркой пересказала ошибки в сочинении Вари и тут же пошла на Валерия в атаку:

— Что ж, товарищ Кондратьев, думаю, не оставишь без помощи родную и единственную сестру жены, если, конечно, жена для тебя что-нибудь стоит. Один твой звонок ректору медицинского института все может изменить. Подумаешь, девушка от волнения ошиблась! А кто не ошибается?.. И есть ли на свете хоть один человек, который писал бы по-русски абсолютно правильно? Нет таких! Даже учителя, и те допускают ошибки, а, казалось бы, уж они-то всю жизнь занимаются языком… Ректор-то небось и сам корову пишет через ять…

Надя не просто говорила, а каждое слово вещала. Придя с работы, она собралась по обыкновению принять душ, но не успела и сейчас была в плавках и бюстгальтере какого-то загадочно-золотистого цвета, напоминавшего одежду циркачек, прислуживающих иллюзионистам или мастерам поднебесных трюков.

Опершись ручками на свои крутые бедра, Надя без тени смущения притопывала обутыми в золоченые туфельки ногами, как бы ставила точки.

— Надя, ты, конечно, очаровательна, — спокойно, очень спокойно, словно в доме ничего не произошло, сказал Валерий. — Варя знает тебя с дней своего детства. Ну и я, твой муж, знаю тебя от пят до макушки. Все родинки могу пересчитать… А все-таки втроем мы уже общество. Прилично ли перед обществом мелькать своим телом? Хорошо ли это? Ты извини, право, неловко как-то.

Надя блеснула из-за очков серыми глазами:

— Святоша ты, Валерка! А чуть отпусти поводок — с радостью побежишь к другой бабе…

— Ну-ну! Не говори глупостей. Пока люблю тебя — не побегу, а разлюблю если — таиться не стану. Прямо скажу.

Надя выставила грудь, прикрытую переливавшимся золотом, заперебирала розовыми стройными ногами с круглыми коленями."

"— Не переводи разговор на другое — помоги Варе. А на тело я смотрю как анатом. Оно материал для моей работы!.. — Ее звонкий голос взлетел под потолок. — И учитесь любить тело, как любили его древние греки. Возвышенно! Да, да, возвышенно, не плотски!

— Поучительно, Надя! А все-таки оденься. В одежде ты совсем прекрасна!

— Ну, Валерий, запомню, поплачешь еще над своими словами… Ну, ладно, ладно, уйду, а вы взвесьте с Тростинкой, что делать.

Она скрылась в ванной комнате, и скоро оттуда послышался ровный шум воды.

Может быть, впервые в жизни Варя почувствовала скрытую, неясную неприязнь к сестре и была довольна, что она ушла. Был доволен ее уходом и Валерий. Он представлял, как глубоко потрясена своей неудачей Варя, и ему хотелось поговорить с ней спокойно, без категоричности и амбиций, на которые так была способна Надя. И Варе хотелось того же. В эти тяжкие минуты своей жизни она вдруг ощутила себя бесконечно одинокой и даже покинутой. Будь рядом Мишка Огурцов, он бы понял ее лучше других.