Стоунхендж

Томас с ужасом смотрел в раскаленный провал. Оттуда вылетали клубы дыма, выстреливались столбы огня. Края почернели, оплавились, как воск на солнце. Под ногами стоял затихающий гул.

Яра дрожала, как осиновый лист. Глаза ее были большими и пугливыми. Она косилась на провал, но отшатывалась при клубах черного дыма.

Томасу показалось, что слышит запах горелого мяса. Страшное одиночество пришло и навалилось с такой мощью, что захотелось плакать. Вздрогнул, сказал хрипло:

— Я не думал... что ад так близко!

— Что такое ад?

— Пресвятая Богородица! — прошептал Томас. — Ты не знаешь, что есть ад? Бедный калика.

.. Он был стоек в своих заблуждениях. Хоть за это ему можно чуть меньше углей...

Он отступил, потому что глыбы все еще откалывались, исчезали в пропасти. Опустошенно вдвоем наблюдали, как из желтого пыльного облака вынырнули острые верхушки изломанных камней. Стоял хруст, стены сдвигались, перемалывая глыбы.

Вскоре стены сомкнулись. Сжатие было таково, что наверх выдавило горячее крошево камней, песка и пыли. От них несло гарью. Теперь бывший разлом еще больше напоминал затянувшуюся рану с застывшей корочкой наверху.

Томас без сил опустился на землю. Яра подошла и встала рядом. Томас ощутил, что страшное одиночество все же начинает рассеиваться, как утренний туман под солнцем. Она коснулась его плечом, и одиночество исчезло. Были только боль и горечь от потери верного друга и отважного компаньона.

— Прощай, — прошептал Томас. — Пусть зачтутся тебе твои добрые дела, калика... Ты жил, как язычник, но доброго сделал больше, чем иные христиане...

Он повернулся к Яре. Мокрые дорожки блестели на ее щеках, голос прерывался, но в нем была крепнущая сила:

— Сэр Томас, я знаю, что ты хочешь сказать.

Нет! Калика предвидел и это. Он мне велел строго-настрого, если с ним что-то случится, я не должна оставлять тебя... пока ты не довезешь меня к моему жениху. А это тебе по дороге. Ты проедешь прямо через его земли..

Томас отшатнулся.

— Мы вдвоем тебя едва-едва защищали!.. Прости, но со мной ты в большей опасности, чем одна. Или с кем другим.

— Томас, — она впервые назвала его по имени, — святой отшельник мне вчера рассказал о чаше. И о том, как важно для тебя и всего мира принести ее в Британию.

И рассказал, что за тобой охотятся сильные и беспощадные враги. Ну и что же? Все равно ты самый сильный. При тебе мне надежнее.

— Калика так и сказал?

— Он знал, что может умереть... Боюсь, он даже предвидел свою гибель. Потому он так...

— Предвидел? — не понял Томас. — Но зачем? Может, лучше было бы как-то избежать?

Молчание было тягостным. Яра опустила голову. Слезы снова побежали по еще мокрым дорожкам.

— Думаю, он просто устал. Устал жить. Он все время нес какую-то тяжесть. Нам даже не вообразить какую.