Стоунхендж

Но если проклятый язычник будет повержен...

— Запрещаю!

— Пошел ты... со своими запретами. Я, благородный сэр Нибел, у которого насчитывается семь колен благородных предков, сочту за унижение выполнять приказы человека, у которого в роду не больше пяти благородных предков! А этому варвару я сейчас покажу...

Гутенап хмуро наблюдал, как со страшным грохотом Нибел вылетел из седла вместе со всеми благородными предками. Следом за ним вылетели еще четверо, и только у одного хватило сил подняться на ноги и выхватить меч. Рыцарь лютичей ударом копья опрокинул его на спину, но добивать не стал.

Побежденного в стане рыцарей, однако, наградили аплодисментами: он хотя бы ухватился за меч. Но, к счастью, до мечей не дошло, рыцари видели, какой громадный меч приторочен справа от седла воина лютичей. Если и мечом владеет, как копьем, то живым с поля не уйти.

Этот день был днем славы лютичей и позора крестоносного войска. Магистр Ордена Гваделуп умер, не приходя в сознание. Среди рыцарей начался разброд. Когда исполняющий обязанности магистра Ордена Гутенап велел готовиться к завтрашнему штурму крепости, среди рыцарей пошли разговоры, а когда наступило утро, Гутенап не досчитался трети рыцарей.

Ушли люди Нибела, им нечего было искать в дремучих лесах лютичей, такие же дремучие леса и на их землях, ушли без оповещения два отряда миланских рыцарей — лютичи, оказываются, сопротивляются. Да и взять, судя по виду их крепости, здесь мало что удастся, а жизни потерять можно. Ушли арбалетчики норманнов, а это была серьезная потеря.

Утром, хмурые и неуверенные в своих сильно поредевших силах, крестоносцы пошли на приступ. На стенах, напротив, кроме воинов появились даже женщины, старики и дети.

Все с веселыми возгласами бросали камни, сталкивали бревна, лили смолу и вар из котлов. Казалось, для них это не кровопролитное сражение не на жизнь, а насмерть, а развлечение.

Гутенап бессильно стискивал кулаки. Вот бы где пригодились, как никогда, арбалетчики! Сбить стрелами несколько человек нетрудно, но зато можно без помех разбивать ворота, карабкаться на стены...

Штурм захлебывался, когда ворота распахнулись, и оттуда вырвался небольшой отряд во главе с тем проклятым лютичем! Гутенап просто не поверил своему счастью.

— Взять! — закричал он страшно. — Ударить на него со всех сторон! Победа уже за нами!

Воин потеснил напиравших на ворота, сбросил их с моста, орудуя тяжелым мечом с невиданной легкостью. Крестоносцы отступали под его яростными ударами, второй лютич, что держался рядом, быстро выпускал стрелы из простого лука, стреляя, как дикий степняк, прямо с седла. Однако его стрелы находили щели в доспехах, ибо воины роняли мечи, зажимали раны."

"С двух сторон бежали крестоносцы, однако лютич не стал ввязываться в тяжелый бой.