Стоунхендж

— Зачем? — спросил Томас смущенно. — Сегодня к обеду я буду дома. Ты так спешил...

Дядя, продолжая обнимать его за плечи, увел к камину, усадил. На лице его было радостное возбуждение, но и странное смущение, словно что-то скрывал от племянника.

— Ничего, ничего! С того времени, как я оставил меч и взялся за науки, я почти не садился на коня. Для меня это возвращение в молодость.

Томас с неловкостью смотрел на дядю. Тот оставил меч не в старости, как другие, не от поражений или болезни. В расцвете мужских сил вдруг воспылал страстью к книгам, старым пожелтевшим листам пергамента, а то и папируса, искал и рылся в старых книгах, жадно собирал новые.

— У тебя молодость была лучше, — сказал Томас, предотвращая неловкий вопрос, который обязательно должен последовать сейчас. — Ты ходил даже на соседей, а возвращался с богатой добычей. Я пошел в самые дальние страны, какие только есть, но вернулся, как и был: на коне и с мечом, но с пустым кошелем.

Дядя покачал головой.

— Ты уезжал юношей, вернулся мужчиной. Это видно в каждом твоем движении. Это лучше, чем вернуться с полным мешком золота.

Томас слушал в удивлении. Дядя, как и все рыцари, раньше был жаден на золото и прочие драгоценности.

Сэр Эдвин властно хлопнул в ладоши. Появился слуга. Эдвин велел принести кувшин пива и ветчины. Когда повеление было исполнено, он налил себе и Томасу в кружки, придвинулся ближе к камину. Похоже, скачка холодной промозглой ночью далась ему труднее, чем он говорил."

"— Слава Христу, — сказал он, поднимая кружку, — что на земле еще есть Сарациния и другие страны. Не будь их, не знаю, что было бы с Британией. Слишком много людей, как среди благородного сословия, так и в простонародье, недовольных всем и вся. Они источники всяческих смут!.. Но Господь надоумил своего наместника на земле, папу римского, собрать всех смутьянов, вроде тебя, и отослать из Британии воевать в чужие страны. Мол, если завоюют что-то, то это во славу Британии, если не завоюют, то хоть ослабят чужие, не христианские страны. А просто так сгинут, в море утопнут или песками засыплет — и то замечательно...

Томас вскрикнул с горечью:

— Дядя, что ты говоришь!

— Милый племянник, политика — грязное дело. Непосвященным лучше не знать тайные пружины. Вы шли воевать за благородную идею — освобождать Гроб Господень от нечестивых сарацин. Но с вашим уходом, с уходом самых чистых и благородных людей, в стране наступил мир, тишь, перестали гибнуть направо и налево люди.

Томас уронил голову, сказал подавленно:

— Неужто это правда?

— Это жизнь.

— А я... где?

— Ты в той жизни, какую хотел бы. Но на земле жизнь та, какая получается. И когда, не приведи Господь, Сарацинию завоюют, то надо будет найти еще земли, хоть за таинственным океаном, куда удастся сплавлять...