Стоунхендж

— Томас, — сказала она, — ты должен решать быстро!

— Я? Что я могу? — ответил он отчаянным, но просветленным голосом, — Я уже решил. Мы не расстанемся. Чашу донес, а теперь хоть в изгнание... хоть еще дальше. В твою Русь, к примеру, где дикие звери...

Яра смотрела внимательно, вздохнула:

— Увы, я из Руси. По нашему покону, жены должны следовать за мужьями.

Отец тоже вздохнул, сказал тяжело:

— Мы перессоримся со всеми соседями и благородными семьями.... Томас, тебе бы опору!.

Яра надменно оглядела всех из-под приспущенных бровей. В напряженной тишине громко и повелительно произнесла в пространство:

— МакОгон! Мне кажется, ты можешь наконец выплеснуть то, что тебя распирает как перебродившее вино.

МакОгон шагнул вперед, поклонился. Вид у него был сияющий, гордый. Он выпячивал грудь, важно раздувал щеки, даже помолодел и просветлел лицом.

— Благодарю, благородная Ярослава. Благородный сэр Торвальд, сэр Стоун и прочие благородные рыцари! Я счастлив наконец-то сказать, что некогда служил благородной княжне Ярославе Тьмутараканской, дочери Хочьимира и внучке императора германского, племяннице короля французского, внучатая племянница короля Британии Гарольда II. Ее отцу принадлежит... принадлежало княжество Тьмутараканское. Мы служили ему верой и правдой, раздвигали пределы, собирали дань с соседей. А когда воцарился мир, не все слезли с боевых коней... Самые отважные, это я о себе и тех, кто пошел за мной, ушли служить в Царьград. Там воевали в сарацинских землях... ну, иной раз и за сарацин, когда те платили больше... Потом дрались за венедов на островах... Там ты, сэр Торвальд, и пригласил нас на службу в Британию.

Гробовое молчание было ответом. Все таращили глаза, наконец сэр Торвальд сказал раздраженно:

— Что-то я тебя не понял. При чем тут какое-то северное королевство?

Кастелян хлопнул себя по лбу:

— Как, я не сказал? В самом деле, постарел, пора возвращаться домой. Раньше, помню, все знал и помнил, теперь где обедал, туда и ужинать норовлю...

— Ну-ну, — сказал сэр Торвальд угрожающе.

— Дочь князя Тьмутараканского, княжна Ярослава, перед вами! То бишь, сейчас уже владетельная княгиня.

Томас отстранился, смотрел, выпучив глаза. Первым нашелся барон Стоун:

— Доблестный МакОгон... Ты сказал «принадлежало»...

— Да, — ответил тот хмуро, тень пробежала по его лицу. — Он уже без нас прошел с огнем и мечом в поисках дочери хазарские земли... В последнем бою разгромил последние войска, истребил все племя и велел сжечь их шалаши вместе с людьми. Мстил за дочь... Отныне на земле нет такого народа, как половцы!.. Но сам был тяжело ранен, перед кончиной велел передать дочери, если отыщется, что просит у нее прощения, и велел передать ей княжество...