Стоунхендж

Зеленые глаза подозрительно обшарили лицо молодого рыцаря:

— Спишь стоя, как конь? Одевай свое железо. Надо идти.

— Мне нужен конь, — сказал Томас с усилием. — В таких доспехах пешими не ходят.

— Зазорно бла-а-а-агородному?

— Просто тяжело, сэр калика.

В зеленых глазах промелькнула искорка сочувствия, но голос оставался холодным и неприятным:

— У каждого своя ноша.

Олег прошел вдоль берега, остановился на пригорке, обозревая окрестности. Томас торопливо оделся, догнал. Он чувствовал себя так, будто его окунули в прорубь.

Яра появилась с заплечным мешком, быстрая и решительная. С Томасом избегала встречаться взглядом, быстро пошла вперед.

— Я здесь бывала однажды...

Олег покачал головой.

— Во сне?

— Охотилась.

Теперь Томас смотрел недоверчиво. Олег заметил, усмехнулся:"

"— Когда Топтыга расхвастался на пиру у князя киевского, что он-де всех купит, такой богатый, князь разгневался и велел запереть его в погреб. Пришлось его женке, Моряне Путятичне, переодевшись мужиком, ехать выручать своего дурня. Ну, побила княжеских дружинников в борьбе, в стрельбе из лука, конной скачке. А вместо дани взяла пленника из погреба, чтобы, значит, развлекал ее и тешил в дороге... Есть женщины в русских селениях, Томас!..

— Наверное, есть, — согласился Томас, посмотрел на Яру. — Жаль, не встречал еще.

Калика спросил Яру:

— Эта Моряна Путятична не в этих краях охотилась?

Яра ответила неприязненно:

— С ума сдвинулся, отшельник. Пустили бы ту бабищу! Там земли князя тьмутараканского.

— Грубые люди, — посетовал Олег. — Поохотиться — разве дичи убудет?

— Дичи не жаль, а лазутчиков да разведчиков здесь не жалуют.

— Их нигде не жалуют, — пробормотал Олег. — А зря... Как бы еще узнавали, где что деется?

В затерянной среди дремучего леса избушке трое мужчин сидели у очага. Смотрели не в пляшущие языки пламени, как часто сидят подле огня мужчины, а в огромное блюдо, что лежало на полу. Расписные цветы по ободу, диковинные птицы — рисунок прост, трое собравшихся лишь одаривали пренебрежительным взглядом, видали работы мастеров, не простого люда, — а вот странная матовая поверхность заставляла морщины на лбу взбираться одна на другую.

Простой мужик сделал! И в то же время уже не простой.

Как же просыпается в человеке эта искра, о которой упорно говорил Великий Изгой, эта капля огненной крови их древнего бога Рода? Творитель один, а тот, кто в состоянии придумать что-то еще, по словам Изгоя, становится вровень с самим Родом, богом богов, творцом всего сущего, и его по-праву называют со-творителем. Самая опасная ересь, ибо человек — всего лишь раб, это надо вдалбливать в мозги и души.

— Ладно, — сказал наконец Старший, — мы сами творцы целого мира.