Страх никогда не стареет

Даю гарантию, вы бы наперебой рассказывали, кто из вас какую роль сыграл в этой пьесе: кто зачинщик, а кто организатор. Так всегда – рвани бусы, и каждая бусинка покатится в свою сторону.

Она встала, налила себе бокал вина, залпом выпила и подошла ко мне.

– Теперь, дорогой, – она повернула мое кресло вдоль стола, сбросила лежащую одну на другой ногу и села мне на колени, – мы покушаем. Ты меня на пятнадцать лет посадить хочешь? Сажай! Но вначале я исполню твою просьбу…

Левую руку Инна положила мне на плечи, правой пододвинула к себе мисочку, взяла из нее бедро очень маленького животного.

– Открой рот, Сашенька! – потребовала она.

Я замотал головой, ибо идти по скользкому пути напарника не хотел.

– Открой рот, сволочь, и ешь лягушку! – ей удалось ткнуть лапкой мне в зубы. – Съешь, это я специально по твоей просьбе заказала. Не верти головой, она не отравленная!

Сопротивление продолжалось.

– Ешь лягушку, мать твою, она вкусная! Ешь, у меня будет что потом в тюрьме вспомнить!

Свободной рукой, второй я поневоле обнимал ее за талию, я отодвинул деликатес, притянул ее и поцеловал. Как воспитанная девушка, Инна не выронила лягушачью лапку, а аккуратно, не отрывая губ, положила обратно.

– Ты посадишь меня? – В ее карих глазах плясали чертики безрассудного отчаяния. В таком состоянии много лет назад, наплевав на все, и на свою жизнь в первую очередь, матросы рвали на себе тельняшки и с гранатой в руках бросались на немецкие танки.

– Я – нет.

– А они?

– Они не узнают, если я не скажу. Если до сих пор ни у кого не хватило ума выявить ДНК с веревки и у всех вас поголовно, невзирая на протесты, отобрать образцы для сравнения, то сейчас точно никто ничего делать не станет. Будет эта удавка валяться в камере хранения вещественных доказательств много лет, а потом, как это всегда происходит, просто потеряется.

– Саша, как ты думаешь, а почему Городилов ничего не сделал, чтобы подменить удавку? Ведь он мог бы, точно мог. Скорняков ради него любые улики бы уничтожил, а тут какую-то веревку подменить?

– С убийством Фаины я прав?

– Прав, Саша, прав.

– Тогда слазь с меня, а то так неудобно разговаривать.

Она вернулась на свое место, налила вина.

– «Слазь с меня!» – гнусавя, передразнила она. – Я тебе не нравлюсь?

– У вас что, мать его, семейный обычай – мне этот вопрос задавать?

– Наташка тоже спрашивала? Вот дура!

– Странно, почему тебе можно, а ей нельзя?

– Я спрашиваю, нравлюсь ли тебе как женщина, она наверняка спрашивала, нравится ли она как человек. С понравившейся женщиной можно переспать и уйти с чистой совестью, а с человеком подразумеваются какие-то отношения.