Страсть на грани

Татьяна Ивановна уехала на конференцию в Москву, и на шестнадцатилетнюю девчонку упали обязанности по обеспечению питанием Лериных сыновей. Конечно, еды им было наготовлено впрок и с большим запасом. Неделю можно было продержаться, не то что три дня. Но разогреть еду, заставить мальчишек оторваться от их важных занятий, вымыть руки и по-человечески поесть, не кусочничая и не жуя на бегу, а главное, вымыть посуду — предстояло именно Алене, которая отнеслась к доверенному ей важному делу со всей ответственностью.

Девочка даже огорчилась, что побыть «на хозяйстве» ей пришлось только четверг и пятницу. В субботу в поселок приехала Лера, чтобы за выходные приготовить свежей еды и все-таки не оставлять детей надолго без присмотра. Точнее, приехала она в пятницу вечером, потому что отремонтированную машину Олег ей попросту не доверил. Недовольно бурча под нос что-то про «обезьяну с гранатой», которой, по его шовинистическому мужскому мнению, уподоблялась любая женщина за рулем, он привез жену прямо к порогу, быстро выпил чаю, минут пять поговорил с Аленой, сбегал искупаться на речку и был таков. Наутро ему предстояло суточное дежурство, и вернуться за Лерой он собирался во второй половине воскресенья.

Ее разлука с мужем даже радовала. Несмотря на то что все подозрения в адрес Олега теперь казались беспочвенными, после состоявшегося между ними разговора, в ходе которого она эти самые подозрения высказала вслух, их отношения трудно было назвать безоблачными.

Лелька была права: он не обиделся, скорее, изумился тем мыслям, которые витали в головке его беременной жены, а потом расстроился, сильно расстроился от того, что она никак не может поверить в его любовь.

— Лера, — помолчав, сказал он, когда она, зажмурившись, озвучила ему свои глупые страхи. — Я весь этот бред даже обсуждать не буду. Что я, ей-богу, ненормальный, что ли? Конечно, я не имею никакого отношения ни к совершенным преступлениям, ни к Ланским. Но я не понимаю другого. Ты что, все эти месяцы сомневалась, что я на тебе женился только потому, что люблю?

— Меня нельзя любить, — заскулила Лера, испугавшись, что он ее сейчас побьет. Уж очень диким был его взгляд, устремленный на нее.

— Да с чего ты это взяла-то?! — Золотов заорал и грохнул кулаком по столу, да так, что чашки полетели на пол.

Одну чашку Лера успела подхватить, а вторая упала и разбилась. Лера бросилась собирать осколки и порезалась, и заплакала горько-горько, но не оттого, что ей было больно, а оттого, что внезапно стало жалко эту чашку — большую, вместительную, с изображенным на веселом боку Лондоном с его Биг-Беном, Тауэром и прочими достопримечательностями в виде двухэтажных троллейбусов, телефонных будок и констеблей.