Страсть на грани

 — Он тебя бил?

— Один раз ударил. После этого я и сказала ему, что развожусь. В тот раз я изменила своему правилу не тревожить бабулю. Убежала к ней в слезах, и она мне сказала, что больше я к нему не вернусь, потому что уважающая себя женщина не может жить со скотом. Уважать я себя к тому моменту уже не уважала, но так боялась Игоря, что действительно решила уйти. Получилось почти через год. И этот год я предпочитаю не вспоминать.

— И не надо. — Голос Олега был нарочито бодр, и Лера видела, что он упорно пытается овладеть собой, то ли из-за ее рассказа, то ли от нереализованного желания срочно лечь с ней в постель. — Ты мне лучше расскажи, откуда в твоем хозяйстве такие красивые морские раковины?

Раковин было десять. Большие, глянцевые, хранящие шум и аромат моря, они отличались изумительной красотой. В своей прошлой, полной горестей жизни Лера любила слушать их успокаивающий голос, нашептывающий, что все обязательно будет хорошо. В последнее время такое утешение ей не требовалось, и она даже как-то подзабыла про раковины.

— Это мне дед дарил, — с готовностью начала рассказывать Лера. — Он очень любил море, каждый год ездил в санаторий, когда с бабулей, когда один. И привозил мне в подарок раковину. То есть дарил не каждый год, конечно. Но частенько.

То есть первую раковину он маме отдал, когда я родилась. Вон ту, розовую. Я ее больше всех люблю. Потом вторую принес, когда мне месяц исполнился. Третью на год подарил.

— Странный подарок для новорожденного ребенка. И для годовалого тоже.

— Ну, я ж тебе говорила, дед очень любил раковины. Он говорил, что в них заключена вся мировая гармония. Но это когда я уже постарше была. А та вот раковина мне на два года подарена, та — на три, вот эта — на пять. — Лера по одной брала тяжелые перламутровые завитки и протягивала Олегу.

— А где на четырехлетие раковина?"

"— А не было. Только на пять. И следующая — на восемь. Вот эта, видишь, самая большая и тяжелая. Он ее из Крыма привез.

— А потом? — Олег неожиданно для себя заинтересовался морскими подарками. Было в них что-то тревожно-необычное.

— Вот эту он мне на тринадцатилетие преподнес, а вот эта, — голос Леры чуть дрогнул, — эта была последняя, которую он мне подарил. На двадцать один год. И вскоре после этого умер.

— А самую последнюю ты сама покупала? — Олег показал на стоящую с краю совершенную раковину, переливающуюся всеми цветами радуги.

— Нет, эту мне бабуля подарила. В этом году. Сказала, что дед ей наказал, если его не станет, вручить мне в тридцать четыре года.

— Странная закономерность, — нахмурившись, заметил Олег.

— Почему? — удивилась Лера.

— В детстве он тебе их дарил почти каждый год. Потом начались перерывы. После его смерти этот перерыв вообще составил тринадцать лет.