Струна времени. Военные истории

 – Вот это немедленно передадите Первому. Чтобы не перепутать, сразу положите в левый карман. А это – вслед за первой.

И протянул ему оба листа. Он, не моргнув глазом, разложил по разным карманам, как было указано. Прекрасно понимал, что оба мы нарушаем инструкцию, согласно которой с Первым связывался исключительно я через посредство Кати – ну да, согласно его любимой поговорке про то, что нарушение инструкции и нарушение приказа есть две большие разницы… Выполнит в точности, раз это, опять-таки по его присказке, пользы дела для…

– Далее, – продолжал я. – Половину ваших бойцов немедленно отправите сюда, в мое распоряжение. Оставшимся – повышенная бдительность и полная боевая готовность… к чему угодно. Все понятно?

– Так точно, товарищ капитан, – ответил он, приняв стойку «смирно».

Столь церемонно мы держались и обращались друг к другу на «вы» исключительно из-за Ружицкого, неплохо владевшего русским. Дабы иметь собственный гонор. Пусть видит, что дисциплина у нас на высоте (сам он, наверняка по тем же причинам, в присутствии кого-то из нас держался с Томшиком крайне официально).

– Выполняйте, – сказал я.

– Есть! – браво ответил Витюха, взял под козырек и пулей вылетел из палатки.

Ружицкий, отложив книгу, довольно нейтральным тоном спросил:

– Что-то случилось, пан капитан?

Не было смысла секретить от него случившееся, все равно сам узнает очень скоро.

– Случилось, – сказал я. – Моя радистка пропала средь бела дня…

– Панна Катажина?! – Он даже приподнялся резко.

Ну что же. Я пару раз перехватил брошенные им на Катьку вполне мужские взгляды. Ничего странного, пресловутая «лебединая верность» бывает только в книжках – а в жизни я как-то ни разу и не сталкивался со случаями, когда после потери любимого или любимой он или она давали бы монашеский обет «на всю оставшуюся жизнь». Жена у него погибла аж три года назад, жизнь есть жизнь, она берет свое. И ничего тут нет дурного, я так думаю.

– Можно узнать, как это случилось?

Не раздумывая, я рассказал – и о Факире, и о перстне, и о найденном у родника ее оружии. Каюсь, откровенничал не без задней мысли: я здесь, как ни крути, иностранец, а он поляк, хоть и не мазур. Вдруг усмотрит что-то, что я мог упустить? Коллега-контрразведчик как-никак.

Ружицкий сказал тихо:

– Очень странно… Любой враг, кто бы он ни был, ни за что не оставил бы оружия…

– Вот именно, – мрачно поддакнул я.