Сахар на дне

Музыка играет довольно громко в зале, но у барки звучит ненавязчиво. Разговор выходит ни о чём. Ермолай лживо посыпает голову пеплом за случай с бестолочью и за последнюю драку. Говорит, что моя сводная сестра стоит того. И я решаю использовать момент.

— Слушай, Антон, я не буду ходить вокруг да около. Мне нужен твой водитель.

— Борис? — Ермолай удивлённо поднимает брови. Выглядит искренним. В армии учишься различать, особенно, когда приходится вести допрос.

— Тот, что с покусанным ебалом. Он тебе рассказал, какая собака ему рожу попортила?

— Говорил, что бродячая в парке. Щёку отгрызла на хрен, пришлось потом от бешенства вакцинироваться.

Это точно он.

— Это сделал мой пёс.

— Серьёзно? — Ермолай потягивает «Ржавый гвоздь», с интересом слушая. — За что же?"

"— За то, что пытался засадить член в рот моей сестре. Без её согласия. И пёс тогда не был моим.

Антон перестаёт ухмыляться и закусывает губы. Думает. Если он уступит, я пересмотрю нашу неприязнь. Частично хотя бы.

— Знаешь, Лекс, я не знаю, что тебе сказать. Понимаю твоё негодование, — Ермолай серьёзен. — Но Борис — верный человек. Сам понимаешь, такими не разбрасываются. Он у нас меньше года, но сделал немало. Однажды, можно сказать, почти спас мне жизнь, поймав перо за меня.

Не отдаст. Твою ж мать, только зря карты раскрыл.

— Твоя Мать Драконов, конечно, стоит того, чтобы пасть за неё порвать кому угодно. Но я не отдам тебе Бориса. Извини.

Обламываться неприятно. Ермолай теперь думает, что знает моё слабое место. И, чёрт возьми, так оно и есть. Но я найду способ выпустить кишки ублюдку. Найду.

27

Провожу ладоням от груди вдоль талии и немного по бёдрам и улыбаюсь своему отражению. Улыбка выходит немного смущённой, но мне определённо нравится то, что я вижу в зеркале. Короткое чёрное платье обтягивает по бокам и спину, а спереди свисает свободной драпировкой, струящаяся ткань от плеч перекрещивается под грудью, смело открывая декольте. Я нравлюсь себе. Нравятся светлые волосы, слегка завитые, а оттого едва касающиеся лопаток, нравится красная помада и широкая жемчужная заколка, поднимающая прядь над левым ухом.

— О! — восклицает подруга, зайдя ко мне в комнату. — Яна, ты самый жестокий человек, которого я знаю.

— Почему это? — оборачиваюсь к Копыловой.

— Потому что бросать парня и при этом выглядеть так потрясающе — верх жестокости.

Под желудком селится холодок. Да, я приняла такое решение. И, как бы мне не было страшно, твёрдо собираюсь его исполнить. Саша замечательный. Он добрый и заботливый, внимательный и понимающий. Но я его не люблю. Не хочу мучить ни себя, ни его. Не хочу вздрагивать от прикосновений и видеть обиду в глазах на своё очередное «нет». Я скажу ему сегодня после вечеринки. Так будет правильно.