Супружеский долг

"

"— Так делайте поскорее! — нетерпеливо воскликнул Рольф.

— Возвращайся к праздничному столу и оставь нас в покое! — ответил раздраженно Эмори и, вздохнув, повернулся к жене. — Миледи, — осторожно начал он, — боюсь, вы не совсем понимаете… — Он замолчал, насупившись. — По-моему, вам неизвестно… Вы не имеете представления о том, что означает «осуществить брак», — наконец выговорил он.

— Не имею? — Эмма нерешительно прикусила губу.

— Ни малейшего, — твердо заявил Эмори. — В это понятие входит не только совместное пребывание в постели.

— Разве? — забеспокоилась она, и Эмори проклял ее умника-кузена, епископа, короля, Бертрана, а больше всех ее покойного мужа за нелепую ситуацию, в которую он попал. Если бы Фальк исполнил свой супружеский долг как полагается…

Отчаянный стук в дверь возобновился. Эмори тяжело вздохнул:

— Проклятие! Неужели мужу нельзя побыть наедине с женой?!

— К замку приближается какой-то отряд! — На этот раз прозвучал взволнованный голос епископа. — Мы боимся, что это Бертран с указом короля!

— Проклятие! — беспомощно выругался Эмори, понимая, что его мечты о собственном замке под угрозой.

— Так делайте же свое дело! — прокричал Рольф.

— Милорд? — Эмма тревожно вцепилась в руку Эмори. — Полагается делать что-то еще?

— Да, — горестно выдохнул он.

— Тогда мы должны это сделать во что бы то ни стало! — решительно воскликнула она, и Эмори с удивлением уставился на нее.

— Должны?!

— Да, милорд. Должны. Я не могу допустить, чтобы мои люди попали в кабалу к матери лорда Бертрана! Она измучит их, заставит страдать…

— Конечно, миледи, но…

— Никаких «но», милорд. Приступайте!

Он уставился на нее в мучительной нерешительности, не в силах пошевелиться. Тогда Эмма резко откинула простыни и стала стаскивать с себя черную ночную рубашку.

— Что вы делаете?

— Я невежественна, милорд, в некоторых вопросах. Но я не дура. Вы легли в постель обнаженным, отсюда я заключаю, что для совершения брака необходимо быть обнаженными. Иначе вы не рисковали бы простудиться. — Сорочка перелетела через ее голову и упала на пол.

Эмори увидел перед собой прелестнейшую грудь, которую когда-либо имел счастье лицезреть. «И все это принадлежит мне!» — с неимоверной радостью подумал он и тут же нахмурился. Все это будет принадлежать ему, если он завершит брак до того, как…

— Это Бертран! — Отчаянный рев, казалось, сотряс дубовую дверь. — Он мчится, как ветер. Делайте дело!

Чертыхнувшись себе под нос, Эмори потратил еще одно драгоценное мгновение, сверля дверь яростным взглядом, затем вновь обратился к жене.

— Миледи, как вы сами сказали, первое соитие обычно бывает очень болезненным. Но не для мужчины, а…

— Господи, милорд, не тратьте время впустую! Просто скажите, что я должна делать.