Селфи с судьбой

Ангел первая ступила на деревянный настил и тут же села, привалившись спиной к стене. Следом выбрался Илья, а за ним Матвей.

Село Сокольничье лежало со всех четырёх сторон света не очень правильной окружностью, как будто у нерадивого ученика то и дело срывался циркуль и приходилось втыкать его заново. За Сокольничьим со всех четырёх сторон света лежали леса – до горизонта, до неба! Но и там, где заканчивался горизонт, не заканчивался лес, было ясно, что и за краем земли он продолжается, длится, ширится, и небо, отражая его, принимает золотистый оттенок.

– С ума можно сойти, – сказала Ангел.

– Ты же ничего не видишь, ты на полу сидишь, а тут стена!

– А в стене прорези.

Илья Сергеевич наклонился и посмотрел – на самом деле прорезь!

– Зачем она тут нужна? Должно быть, для резонанса. – И он оглянулся на колокола. Толстые верёвки от колокольных языков спускались на деревянный настил, и казалось, что из досок растёт древо с диковинными корнями.

От высоты и холода у Ильи сильно застучали зубы. Он подтянул и без того застёгнутую «молнию» куртки и спрятал одно ухо за воротник.

– Волга там? – спросил Матвей.

Илья показал в противоположную сторону.

– Как ты думаешь, время идёт в одну сторону? – подумав, продолжал Матвей.

– В вечный двигатель, переселение душ и биополе я не верю, – сразу предупредил Илья.

– Всегда в одну? Или оно прерывается где-то? И можно попасть в любую точку? Ну, если предположить! У Вселенной же нет верха и низа.

– Ты хочешь сказать, что у времени нет прошлого и будущего? – спросил Илья, подумав.

Матвей покивал:

– Если попасть внутрь времени, понимаешь? Мы сейчас снаружи – оно течёт мимо, и понятно, что течёт в одну сторону. А если внутри?

Ангел поднялась, подошла и спрятала нос Илье в воротник.

– Для меня это слишком мудрёно, – признался профессор. – Внутри времени, снаружи времени!..

– А для меня очевидно, – сказал Матвей. – Если б я был внутри, я бы сейчас посмотрел с этой колокольни году, скажем, в тысяча семьсот восемьдесят пятом.

– Замёрзла? – спросил Илья у девушки. Она покачала головой. – С тысяча семьсот восемьдесят пятого года здесь ничего не изменилось, Матвей. Лес всё тот же, река та же.

– И небо, – подсказала Ангел.

– И небо, – согласился Илья.

Шум становился всё слышнее и ближе, надвинулась какофония, и на площадку выбрались Ванечка с Лилечкой.

Ванечка наклонился, упёрся руками в колени и закашлялся, а Лилечка сверху навалилась на него.

– Слезь, мне тяжело, – прокашлял Ванечка.

– Я не могу, – отозвалась Лилечка. – Я упаду.

Остальные молчали.

– Ну чего здесь? – распрямляясь и отстраняя Лилечку, спросил Ванечка. – Кул? Или всё зря?

Он обошёл площадку и подёргал верёвку.

– А чего он не звонит?

Илья оглянулся.