Селфи с судьбой

Олег Павлович сделал глоток кофе и помолчал.

– Что-то было связано с этой картиной, – ответил он наконец. – И я это понимал. Мне хотелось как-то… накалить ситуацию, спровоцировать, что ли. Я думал, может, она наведёт вас на какую-то мысль. Вот и велел повесить.

– Навела, – признал Илья. – И Матвея тоже навела. Он вспомнил её и сказал: самое худшее, что только может быть в жизни, – это страх. Ожидание страха, изображение страха. Это самое ужасное.

Катерина подошла к Артобалевскому, который, сидя верхом на стуле, прихлёбывал кофе.

– Петь?

– А?

– Матвей не умрёт?

И прижалась щекой к его лысой макушке, в которой отражался свет окаянных точечных светильников.

Артобалевский перестал жевать и хлебать.

– Нет, – сказал он грубо. – Не умрёт.

В третьем магазине сливочного масла было сколько угодно и какого угодно, но только не вологодского, и Илья Сергеевич поехал в четвёртый. А впереди ещё рынок!.. Велено было брать мясо исключительно на рынке.

Вываливаясь из непривычно высокой машины, он угодил в лужу почти по щиколотку. Башмак залило с верхом. Илья дохромал до бордюра и зачем-то стал стучать каблуком об угол.

Вода ходила внутри, и лучше, разумеется, не становилось. Он подумал, что стоило надеть сапоги, сработанные дядей Васей Галочкиным, предварительно как следует помазав их дёгтем.

Вода расплёскивалась из-под колёс, на ветровое стекло летела грязная жижа, а к вечеру ожидалось похолодание, Илье Сергеевичу страшно становилось при одной мысли о том, во что превратятся дороги, и он спешил вернуться домой до похолодания, загнать наконец машину на участок и хоть какое-то время на ней не ездить.

Он терпеть не мог поездок за рулём, водил плохо, неумело.

На рынке он пробыл минут сорок, таскаясь от прилавка к прилавку и сверяясь со списком. Список был невообразимо длинен, Илья то и дело забывал, что уже куплено, а что ещё только предстоит купить. Приобретения ему клали в разномастные пакеты, и в конце концов в каждой руке у него оказалось штук по шесть – от крохотных розовеньких, с одной головкой чеснока внутри, – до гигантских чёрных с картошкой, баклажанами и апельсинами.

Достать список и ещё раз его перечитать не было никакой возможности.

Илья решил – с него довольно. Он, правда, старался изо всех сил, но вот сейчас уже достаточно."

"Он заехал на участок. От таяния снегов и глобального потепления климата, случившегося на неделе, ворота, ясное дело, отсырели и не открывались. Пришлось прыгать из машины в глубокую снеговую лужу с серым ледяным дном и нападавшими с сосен длинными иголками, налегать на мокрое дерево плечом, дёргать туда-сюда.

К тому времени, когда он зашёл на крыльцо, он был весь потный и изрядно не в себе.