Свежий ветер (СИ)

Порезы на ее лице были наскоро обработаны медигелем, а зловещие шрамы на щеках, замеченные мною прежде, выделялись еще сильнее. Она провела ладонью по волосам, и, глядя на нее, – такую измученную и израненную – я чувствовал, как сердце обливается кровью. Я находился в безопасности на Цитадели, а женщина, за которой я обещал последовать на край света, продолжала борьбу без меня.

«Полагаю, ты хочешь, чтобы я объяснила тебе свои действия… или по крайней мере то, как я умудрилась вляпаться во все это и не сообщить тебе», - произнесла она и, опустив взгляд, облизнула губы.

Ее голос звучал напряженно, а в интонациях угадывалось раздражение – будто одна лишь необходимость просто держать себя в руках утомляла ее. Что послужило тому причиной? Ее злость на меня или что-то иное?

«Но дело не в тебе и не в том, что произошло между нами. Я на самом деле была мертва, так что можешь оставить свои подозрения в том, что я хладнокровная стерва, и только поэтому молчала на протяжении двух лет – большую часть этого времени я провела на операционном столе «Цербера», пока они собирали меня воедино».

Мне захотелось крикнуть, что это совсем не то, о чем я думал, но на самом деле я просто не желал признаваться самому себе, что Джена была довольно близка к истине.

Когда речь заходила о ней, во мне просыпался собственнический инстинкт. Шепард почти никогда не подпускала к себе других, и то, что она позволила мне быть рядом с ней, пусть даже ненадолго, наполняло меня уверенностью, что я знаю ее лучше, чем кто-либо другой. При мысли о том, что она способна на что-то столь безумное, как исчезновение на два года и работа на «Цербер», мне показалось, что меня как будто головой окунули в ледяную воду – я воспринял это как персональное напоминание, что мне неизвестно о ней ничего, чем бы она не хотела со мной делиться.

Даже сейчас, когда я знал, что Джена сделала это не по собственной воле, все это представлялось мне неправильным, однако после Горизонта я более не был уверен, почему. В чем заключалась проблема? В том, что она совершила, или в том, что я упорно отказывался признать произошедшие изменения, поверить в то, что она вернулась, разрушив образ, созданный мною за два года скорби.

«Они назвали это «Проект Лазарь». Я и сама до сих пор не понимаю, как им это удалось, но это правда. Я очнулась в будущем и обнаружила, что мир продолжил жить своей жизнью, и все ведут себя так, будто я просто обязана смириться и принять это как должное, словно я только этого и хочу и лишь на это гожусь».