Свежий ветер (СИ)

Когда я проходила мимо, он улыбнулся, давая понять, что рад видеть меня живой и невредимой.

А потом началось вторжение. Пока мы выбирались из здания, стараясь не замечать обуглившиеся тела служащих, я думала лишь о том, удалось ли спастись ему. Да, он мог о себе позаботиться, но множество не менее умелых людей уже погибли в первые секунды нападения. Когда же я услышала, как Андерсон передо мной произнес в рацию: «Майор Аленко, это вы?», то ощутила невероятное облегчение.

Он не только остался в живых, но и находился на борту «Нормандии» - там, где ему и полагалось быть, и сейчас они спешили к нам на помощь.

Андерсон умудрился подсоединить мой инструметрон к нужной частоте, и одного голоса Кайдена оказалось достаточно, чтобы унять сводящий с ума шум в голове. Он сражался с тварями из самых жутких кошмаров, мир в буквальном смысле рушился вокруг него, а он разговаривал так спокойно, будто занимался этим каждый день. Кайден всегда был островком спокойствия посреди бури, голосом разума; он всегда мог убедить меня в том, что прекрасно понимает мое желание взвыть от бессилия, объяснив при этом, почему в данный момент это бесполезно.

Он обещал вернуться, говорил, что, если сумеет, то будет рядом, когда это произойдет.

Украдкой бросив на него взгляд, я увидела, что Кайден сидит, уставившись на свои переплетенные пальцы с отсутствующим, задумчивым выражением. Он вернулся, как и обещал, и теперь находился рядом со мной, как мне того и хотелось.

Но меня не покидало ощущение чужеродности. Я не знала, как вести себя: с одной стороны, он признал за мной право командования, с другой – оставался старшим по званию, и хотя я была уверена, что мы, как и прежде, будем идеально дополнять друг друга на поле боя, словно обучались этому всю жизнь, Кайден почти три года сражался без меня.

Он изменился, и в этом я не сомневалась.

Однако при этом Кайден остался тем же самым человеком – спокойным, рассудительным, задумчивым. Он всегда знал, что сказать, пусть порой это и выводило меня из себя. Он был рядом со мной в самом начале и теперь присоединился ко мне под конец. Каким-то образом это казалось одновременно правильным и неподходящим.

Его голос внушал мне чувство безопасности, но я все еще помнила, как он бросил меня на Горизонте, как я не нашла достаточно смелости, чтобы признаться ему в своих чувствах, и в сердце таилась горькая обида. Между нами до сих пор существовало какое-то напряжение, и я, черт возьми, не знала, что это и как с этим поступить. Меня бесило, что я понятия не имела, что он чувствовал.

Как бы то ни было, Кайден являлся неплохим отвлечением от воспоминаний о нападении Жнецов.