Свежий ветер (СИ)

Осторожно массируя их, я почувствовал, как расслабились мышцы ее рук, хотя она и продолжала цепляться за меня.

- Ничего не в порядке, - так же тихо возразила она. – Это… я не знаю, что это. Мне бы следовало послать ее к черту, однако я не могу даже встретиться с ней лицом к лицу. Но если я не сделаю этого, то… то буду просто знать, что она жива и располагает сведениями обо мне, и… о, боже, я просто…

- Тебе известно, почему она здесь? Она говорила что-нибудь о том, почему оказалась здесь именно сейчас?

Не разрывая объятий, Джена отрицательно покачала головой.

- Я понятия не имею, - пробормотала она.

– Может быть, она здесь живет, может быть, она узнала меня спустя все эти годы. Я, черт побери, не знаю. Я не знаю, чего она хочет, и… - Джена замолчала и отступила назад, проведя руками по волосам. – Я имею в виду… Я уверена, что из этого не выйдет ничего хорошего. Она делает это не потому, что раскаивается в своих поступках, нет. Она никогда не была добра ко мне просто так – таким образом она либо заглаживала свою вину, либо старалась заставить меня что-то сделать.

Я смотрел на нее, видя боль в ее ярких глазах, и не знал, в моих ли силах помочь.

Порой лучшее, что ты можешь предпринять – это молчать и слушать.

- И знаешь, - продолжила Джена немного погодя, - я пыталась убедить себя, что, возможно, она и в самом деле сожалела, в самом деле хотела загладить свою вину, но как только эта мысль приходит мне в голову, я вспоминаю, что, когда другие дети сидели на уроках в школе, я пыталась не дать ей умереть от передозировки, а ей было совершенно наплевать. Она здесь не потому, что когда-то заботилась обо мне – это никогда не было правдой, не по-настоящему, не так, как полагается заботиться о собственном ребенке.

Она… с ней было что-то не так. Но тогда… тогда я просто не знала об этом.

Джена сосредоточилась на своих руках, снова и снова растирая старый шрам на ладони, словно таким образом могла стереть и стоящую за ним историю. Вместо того чтобы разнять ее руки, я накрыл их своими, успокаивая, но недостаточно, чтобы унять дрожь.

- Что заставило тебя уйти? – неуверенно спросил я, надеясь, что она посмотрит мне в глаза. – Что случилось?

Даже задавая эти вопросы, я понимал, что вовсе не хочу слышать ответ. Я не хотел знать, что могло быть хуже того, через что Джена прошла в юности.

Я не хотел, чтобы воображение рисовало в уме эту картину, не хотел, чтобы она произносила это вслух, тем самым подтвердив мои опасения. Она никогда прежде не говорила о том, о чем рассказывала сейчас.

- Я… я не уходила, - сказала она тихо, стыдливо, одним своим голосом разбивая мне сердце. – Я убегала и прежде, но всегда возвращалась. Я полагала, что даже если она и ненавидит меня, то все равно нуждается во мне, понимаешь? А потом… я не помню, что произошло. Не в деталях.